Аутодафе

— Что ты с ним сделал? — спросил я у Пугала, когда карета отъехала подальше.
Одушевленный прекрасно понял, что речь идет о Проповеднике, и жестом показал, что волноваться по этому поводу нечего.
— Лучше спрячься, — посоветовал я. — Он тебе этого не простит.
Судя по виду Пугала, старый пеликан был последним существом в мире, которое могло бы его испугать. Я поглядел по сторонам, но души и след простыл. На расстоянии видимости, от горизонта до горизонта, была лишь плавящаяся от зноя дорога и бесконечные поля подсолнухов.
Ладно, найдет меня, когда немного остынет. Не в первый раз за эти годы мы путешествуем по отдельности. Я поправил висящий на боку палаш, забросил дорожную сумку на плечо и пошел по направлению к Лёгстеру.

Подгадав момент, мой спутник начал горланить молитвы мне на ухо — в тот момент, когда я беседовал. Поверьте, общаться при таких обстоятельствах непросто, хотя бы потому, что жутко смешно. Затем, когда его желание петь иссякло, Проповедник начал издавать характерные звуки, словно пускал ветры. Через двадцать минут это меня порядком достало, но я оказался терпеливее Пугала, которое в итоге вспылило, бесцеремонно влезло в карету, покинув место рядом с кучером, и вышвырнуло Проповедника на пыльную дорогу.
Когда это все случилось, я и бровью не повел, продолжив беседу. Пускай сами разбираются.

Обиженный Проповедник — это ад. Проповедник, вставший на тропу мести, — это ад вдвойне. Когда я отказался свернуть с дороги и задержаться на день в Эдельтофте, где проходил фестиваль клубники, старый пеликан вышел из себя.
Не знаю, на кой черт ему далась клубника, при учете того, что ему все равно не дано ощутить ни запаха, ни вкуса, но эта придурь крепко втемяшилась ему в голову. Меня ждали дела в Лёгстере, в одном из трех крупных городов на северном побережье Шоссии, и глядеть на клубнику в корзинах торговок никак не входило в мои планы. Так что я предложил Проповеднику прогуляться в Эдельтофте самостоятельно, а потом нагнать меня, но он гневно отверг столь «пошлое» предложение и решил мстить.
Такое с ним порой случалось. Особенно в июле, ближе к дню святого Ипполита.[33] Именно в этот день много лет назад какой-то урод убил его на пороге церкви во время заварухи под Мальмом. И чем ближе дата смерти, тем невыносимее становится старый пеликан. Ругается, донимает кучей придирок и условностей, а затем замыкается в себе и несколько дней вообще не желает разговаривать. Я вполне его понимаю и стараюсь не обращать внимания на некоторые чудачества. Но порой он становится надоедлив как муха.

Нам приходилось туго, атаки прыгали с фланга на фланг, двоих наших кулаков выбили, и нас с Шуко поставили вместо них, переведя двух нападающих на наше место.
Натан улучил момент в период затишья, подбежал и сказал:
— Тот парень, которому ты дал по ребрам, законник.
— Гертруда вряд ли скажет мне за это спасибо.
— А что тебе еще было делать? — спросил Шуко, на котором до сих пор не было ни царапины. — Уступить этому ублюдку дорогу и украсить ее цветами? Но впредь ты будь, конечно, осторожнее.
Через минуту он забыл о своих словах и сбил представителя Ордена Праведности, вырвал из его рук мяч, саданул им человека по лицу и возглавил острие нашей атаки. Его опрокинули уже на границе поля, не дав добежать всего каких-то шести шагов до победной линии.

Вопреки обыкновению Гертруда была в серо-коричневом закрытом платье из плотной ткани, слишком простом и блеклом, чтобы она когда-нибудь даже посмотрела на него, не то что выбрала. К тому же застежки на спине оказались настолько тугими, что я не избежал пары насмешек с ее стороны, когда помогал их расстегнуть.
— Разве ты не знал, что женщины — сосуды греха, спасибо за это нашей праматери Еве? Мужская одежда и белый цвет — слишком вызывающе для Риапано. Я сама по себе вызов. Ведьма, пускай и крещеная, здесь очень редкий гость.
Я понимающе кивнул — Гертруда попала в святой град лишь потому, что она магистр, представитель Братства, можно сказать, политик и дипломат, находящийся здесь до тех пор, пока из Арденау не пришлют более удачную замену. Ну и еще потому, что ее родственник получил кольцо рыбака, и это открыло для нее кое-какие двери.
Но даже, несмотря на то, что Адриан V был ее дядей, Гертруде приходилось соответствовать правилам Риапано, и это касалось не только одежды. Ни родственные связи, ни должность магистра не спасали ведьму от внимания святого официума. За ней тенью ходил невзрачный человечек инквизиции, сейчас ожидавший ее в коридоре, а запрет на использование волшебства был наложен строжайший.
Разумеется, это ее страшно бесило, но она согласилась играть по чужим правилам, пока находится в пределах папского города.

Мастер Титко, услышав наши шаги, приподнял голову. Половина лица его все еще оставалась человеческой, другая заросла грубой черной шерстью, и глаз на этой половине был желтый, с вертикальным зрачком, злой, горящий ненавистью. Вместо ног из-под разорванной клювами воронья куртки торчали какие-то ребристые, покрытые короткой шерстью отростки. Его личина расползалась, и зрелище было столь же неприятным и отталкивающим, как и запах серы и гнилого мусора, распространяющийся от беса.
— Думал сбежать от меня с помощью воронов, мастер Титко? Не выйдет, — сказал брат Курвус.
Тот в ответ произнес грязное ругательство, дернулся, но словно прилип к земле.
— Эвон как тебя припечатали мои братья.
— Теперь их будут жрать черви!
— Всего лишь их тела. Они-то уже в раю, а тебе не светит даже ад.
— Ты обещал! — взвыл бес.
— Вернуть туда, откуда тебя и призвали, если поможешь нам и найдешь нечисть, сосущую кровь. Но мне кажется, ты сделал нечто иное. Скажи на милость, как Феломиченцо и Пульо могли умереть?
— Он был силен. Сильнее их!
— Не думаю, что настолько сильнее. Мне кажется, что ты приложил к этому свою нечистую руку.
Титко зашипел, задергался, брызжа смрадной слюной, начал извиваться, а затем, понимая, что все бесполезно, глумливо рассмеялся:
— Я предупредит его, когда они устроили ловушку. И он выпотрошил их, как поросят. Я слышал их жалкие визги и мольбы даже отсюда!
Я покачал головой. Каликвецы допустили ошибку, воспользовавшись помощью этой гадины. Никто лучше нечисти не чует кровь. С таким помощником поиск колдуна значительно облегчается. Но вот риски возрастают. Потому что ни один бес, как бы его ни обуздывали, не будет добр к человеку и, если найдет возможность, навредит ему и погубит. Монахи ошиблись и поплатились за то, что связались с таким помощником.
— Но, как вижу, вёлеф даже пальцем не пошевелил, чтобы тебя спасти.
— Вы, люди, хуже, чем мы. Что теперь, брат? — издевательски продолжала нечисть. — Будешь отчитку[14] проводить за то, что я плохо поступил. Я раскаиваюсь. Правда.
Он заржал, и господин Хюбер, глядевший на выходца из ада с нескрываемым отвращением, перекрестился так, что бес дернулся и обложил его ругательствами.