Я умер вчера

...у литературы не бывает сортности, так же, как у осетрины не бывает степеней свежести. Еще Воланд, если помните, сказал, что у осетрины может быть только одна свежесть, первая, она же и последняя. Литература не бывает первого, второго и пятого сорта. Это либо литература, либо нет, вот и все. Если вам непонятно, я скажу еще проще: книгу читать либо можно, либо нельзя. Если книгу читает не только сам автор и его редактор, но хотя бы еще десять человек и получают от этого удовольствие, значит, книга достойна того, чтобы быть написанной. Если же автор настолько безграмотен и бесталанен, что, кроме него самого, никто его творение читать не может и не хочет, тогда я поднимаю руки. Это действительно не литература. Обо всем остальном можно спорить.

Если человеку говорят, что у него нет таланта, он не может и не должен себя защищать. Защищать можно доброе имя, репутацию, но не способности. А человек, который борется за то, чтобы его признали талантливым, просто смешон. Человек, который вступает в борьбу с теми, кому не нравятся его творения, не достоин уважения. Вы меня понимаете? Если человек в жизни не взял чужой копейки, а про него пишут, что он вор, он может доказать, что это неправда и вернуть себе доброе имя, потому что сам про себя он совершенно точно знает, что он не вор. Но если про человека говорят, что он плохой писатель и таланта у него нет, то что он должен делать? Доказывать, что он пишет хорошо и талант у него есть? А вдруг он ошибается, а его критики правы? Как он тогда будет выглядеть?

– Дело не в годах, Боря, а в характере и в нервной системе. <...> Знаешь, почему от меня люди не уходят?
– Потому что вы добрый, – ехидно поддел его Гмыря. – Всех любите, всем все с рук спускаете и всех жалеете.
– Нет, Боря, я не добрый, я мудрый. Я своих людей берегу. Сегодня я его сберег – завтра он, целый и невредимый, мне десять преступлений раскрыл. А не сберег, подставил, заставил работать за пределами собственных возможностей, довел до нервного перенапряжения и психологической травмы – и потерял его как минимум на полгода. Каждый должен делать то, что лучше всего умеет, только тогда будет толк. А если я хорошего стрелка не на стенд поставлю, а заставлю пятикилометровый кросс бежать, то он, конечно, дистанцию пройдет, но надорвется, сляжет, сердце не выдержит, руки будут дрожать. И рекорд в беге он не поставил, и на стенд мне выпустить будет некого.

Основную массу произведений литературы можно разделить на две группы: те, где есть проблемы, и те, где есть безупречный герой. Так вот, женская литература – это всегда, ну на девяносто девять процентов, литература, в которой дама-автор олицетворяет себя с героиней. Она любуется ею, приписывает ей все мыслимые и немыслимые добродетели и при этом наделяет ее внешностью, о которой сама мечтает. Писательница хотела бы прожить такую же жизнь, совершать такие же поступки, встречать такую же неземную любовь, заниматься таким же восхитительным сексом и получать такие же неожиданные подарки как от жизни вообще, так и от красивых и богатых любовников. На этом построен любой дамский роман. Если изучить внимательно все творения дамы-автора, то можно составить полный перечень ее вкусов, желаний, мечтаний и даже детских страхов. Из этого получается полный и детальный психологический портрет писательницы, который ни в чем не уступает тому портрету, который мы составляем обычно после длительного и тщательного сбора информации об объекте.

Были и такие, которые хотели лично высказать мне, что им нравится и что не нравится в моих книгах. Они не хотят понимать, что я пишу так, как пишу, и по-другому писать не буду, потому что пишу так, как мне самой нравится, как я чувствую. А если им не нравится, так пусть не читают, никто же их не заставляет, правда? Все читатели разные, и все писатели тоже разные, у каждого автора есть своя читательская ниша, свой контингент, которому по душе именно эти книги, и слава Богу. А стараться учесть замечания и пожелания всех без исключения – это глупо и бесперспективно. Я буду нравиться тем, чьи пожелания учту, и тут же разонравлюсь из-за этого кому-то другому. Это процесс бесконечный. Ни один автор не может нравиться всем подряд.

- Вы должны мне верить.
«Должна верить, – повторила про себя Настя. – Какой заезженный оборот. Почему кто-то должен кому-то верить? Человек должен заботиться о тех, кто находится на его иждивении, он должен держать слово, должен возвращать долги. Это все понятно. Но верить? Никто никому не должен. А между тем это одна из самых распространенных и часто употребляемых фраз в нашей жизни. Вероятно, это что-то вроде магического заклинания. Ты должен мне верить, и все тут, и никаких объяснений не требуется. Человек подпадает под магию слов и начинает думать, что действительно должен верить».