Цитаты из книги Впрок (Бедняцкая хроника)

И отправился тогда Пашка вдоль страны, дабы найти себе неизвестное место. По дороге он содрал с себя одежду, изранил тело и специально не ел: он уже заметил, будучи отсталым хищником, что для значения в Советском государстве надо стать худшим на вид человеком.

Упоев взял руку Владимира Ильича, рука была горячая, и тягость трудовой жизни желтела на задумавшемся лице Ленина.

• Ты гляди, Владимир Ильич, - сказал Упоев, - не скончайся нечаянно. Тебе-то станет все равно, а как же нам-то.

...Пашку отдали бабе в мужья, и он из страха перед ней стал жить сознательным тружеником, благодаря свою судьбу и советскую власть, в руках которой эта судьба находится. Начиная с того светлого судебного момента и доныне Пашка все время лез в гору и дошёл до поста председателя колхоза - настолько в нём увеличилось количество ума благодаря воздействию сознательной супруги.

...Кондров знал, что темп нужно развить в бедняцком классе, а не только в своём настроении; районные же люди приняли своё единоличное настроение за всеобщее воодушевление и рванулись так далеко вперёд, что давно скрылись от малоимущего крестьянства за полевым горизонтом.

Здесь я пользуясь обстоятельствами, чтобы объявить истинное положение; перегибы при коллективизации не были сплошным явлением, были места, свободные от головокружительную ошибок, и там линия партии не прерывалась и не заезжала в кривой уклон. Но, к сожалению, таких мест было не слишком много. В чем же причина такого бесперебойного проведения генеральной линии? По-моему, в самостоятельно размышляющей голове Кондрова. Многих директив района он просто не выполнял.

Он был живым доказательством, что глупость есть лишь преходящее социальное условие.

Все его называли Пашкой, потому что он был глуп, как грунт или малолетний.

Позже Упоев спрашивал у меня о происхождении человека: его в избе-читальне тоже однажды спросили об этом, а он точно не знал и сказал только, что, наверно, в самом начале человечества был актив, который и организовал людей из животных.

В общем же Упоев был почти что счастлив, если не считать выговора от Окрзу, который он получил за посев крапивы на десяти гектарах. И то он был не виноват, так как прочел в газете лозунг: «Даешь крапиву на фронт социалистического строительства!» — и начал размножать этот предмет для отправки его за границу целыми эшелонами. Упоев радостно думал, что вопрос стоит о крапивочной порке капиталистов руками заграничных, маловооруженных товарищей.

Постепенно Упоева допустили к Владимиру Ильичу. Маленький человек сидел за столом, выставив вперед большую голову, похожую на смертоносное ядро для буржуазии. — Чего, товарищ? — спросил Ленин. — Говорите мне, как умеете, и буду вас слушать и делать другое дело — я так могу. Упоев, увидев Ленина, заскрипел зубами от радости и, не сдержавшись, закапал слезами вниз.

— При нем, говорят, и дети в яслях не плачут. — А что же они делают? — Кто ее знает! Наверно, сознавать начинают. — Вот крест-то нам господь послал! От него, как от бабы, и отвязаться нельзя. — Даже странно! — почти научно выразился какой-то единоличный малый.

Советская юность не знает причин для избежания труда, разве что лишь когда переутомится или влюбится.

Единоличные девки, глядя на молодых колхозниц, единодушно бросили белиться, перестав тереться щеками о белые стены, ибо ни одна колхозница не украшала свое лицо красками.

Это правда, — сказал я, — на свете много душевных бедняков.

А он почел себя от этого происшествия недостаточно бедным, чтобы быть достойным Советского государства, и обратился в нищего.

В одной деревне его оставили заведовать кооперативом. Пашка увидел товары и пожалел их продавать: население все может поесть и уничтожить, а что толку? Имущество всегда нужно поберечь: людей хватает, а материализма мало.

— Есть ли в веществе какие законы или там одни только тенденции? Вот, говорят, что можно оделять две палки, равные друг другу! Чушь! Я четыре недели стругал две линейки, и все же на полволоска они никак не сходились! Где же законы равенства? Одни только тенденции и более нет ничего!

— Ты кто? — спросил он. Я ему приблизительно ответил, так как вопрос, в сущности, не очень прост. — А ты не кадр? — Кадр. — Где служишь? — В уме.