Цитаты из книги Хмель

...девятью мужами славы считались три иудея – Иисус Навин, Давид, Иуда Макковей; три язычника – Александр Македонский, Гектор, Юлий Цезарь; три христианина – король Артур, Карл Великий и Гектор Бульонский.

Кругом везде люди, и кругом везде пустыня. И люди топчутся в пустыне, не познавая друг друга, и у каждого свой нутряной вопль и стон.

Мучительнее всех зол - утрата веры в самого себя.

- ...А что это за фигура, «либерал»?

– Добрый, значит. В драку не лезет и драку не начинает. Со стороны смотрит и судит: как нехорошо друг другу морду бить, не по-христиански, говорит.

...откуда телу горячему быть, коль берут его силой?

Когда у человека седая голова, он должен говорить правду. Если седой человек лжет, значит, он вор: сам у  себя ворует жизнь. Она никогда не повторяется, жизнь.

Сказывают старообрядцы: судьбами людей наделяет Бог с высоты седьмого неба.
Еще толкуют: в одной руке у Бога судьба, а в  другой – горючая, как пламя, любовь, какую редко кто из баб ведает на святой Руси. Точно Богу известно, что русской бабе любовь ни к чему, – некуда ее употребить. Как вышла замуж, народила детишек – тут и конец бабьей любви. То свекор ворчит, то свекровка клюкой стучит, то муженек попадется – ни колода, ни вода у брода. Перешагни – не  встанет, перебреди – груди не замочит.

Знает ли кто, что такое степь безводная? Есть ли другое место на земле, где все так чуждо человеку, где земля бела от соли, а от необоримой жары сохнут даже глаза?

Вечером лбы бьют на молитве, а день со зверями заодно. Какой тут Бог!

– Православный я! Православный! – не выдержал Лопарев и перекрестился щепотью. – Я православный, русский… Старец с посохом ворчливо ответил: – А мы – люди божьи. Не русские и не православные, а праведные христиане.

У юности во все времена свои непреложные неизменные законы.

Не посконью повязывают судьбы, а страданием и горем.
И чем тяжелее горе, тем крепче узы людей.
Плечом к плечу – легче жить.
Ни радости вечной, ни печали бесконечной.

-  Разве у вас пьют вино? – Лопарев взял бутылку из черного стекла, нагретую руками Ефимии.
Пухлые губы усмехнулись.
– Наше вино – не зелье. На ягодах и меде настоянное. Такое вино все пьют, силу набирают. Зелье сатанинское, аль чай китайский, аль табак бусурманский – того на дух не принимаем. – И, лукаво щурясь, Ефимия пояснила: – Кто пьет чай – спасения не чай; кто табак курит – тот Бога из себя турит; а кто зелье пьет – тот с Сатаной беседу ведет.

Белая борода - не снег, а прожитое лихолетье.

— Сколько же будет революций?
— Ещё одна. Сейчас буржуазная, а потом пролетарская, от которой буржуазии и Временному не поздоровится.
— А главной не будет?
— Какой ещё?
— Революции в душе человека.  Стрелять и убивать всякий сумеет. А вот с душой как? Кто её просветит? Или так и будут люди жить в цепях да в ненависти? И терпеть жестокость будут, как скоты?

Секунды прядут нитки, минуты ткут суровый холст из пряжи секунд, часы отмеряют холст аршином суток. И так без конца, без передышки из века в век.

люди никогда не  поймут друг друга, если они живут на разных этажах благополучия. Один – всегда в  роскоши, кушает на серебряных блюдах, имеет парижского повара, а другой, как мастеровые люди, всегда в мазуте, в грязи, в нищете, и всегда с ним нужда, несчастье, болезни!..

Коротка и прискорбна жизнь человека, если он помышляет о  деньгах и богатстве.