Отзывы о книге Остров

В молодости я была страшной поклонницей режиссёров Бо Видерберга, Жан-Люка Годара, Франсуа Трюффо. Мне почему-то казались неимоверно глубокими бесконечные разговоры с паузами невыносимой длины и безумно красивыми отношения, в которых не было ничего, что можно было бы назвать видимым глазу накалом страстей. Прошло много времени, и оказалось, что ни такое мироощущение, ни такой образ жизни мне не близок, более того - просто вызывает недоумение. Пытаясь пересмотреть некогда любимое, не могу понять, за что любила))).

Вот и с этой книгой отношения у меня сложились похожим образом. История текла, текла и протекла мимо... Собственно говоря, она похожа на некогда любимые мной фильмы.

Героиня, ныне живущая в Париже, приезжает в городок своего детства неподалёку от Малаги. Точно в книге не сказано, но думаю, всем персонажам - около сорока. Это такое тогдашнее соответствие нынешних тридцатилетних.

Мы были уже в том возрасте, когда собственное тело становится обузой и с ним приходится считаться даже в самых незначительных случаях. Наша внешность еще не изменилась, но, чтобы сохранить ее, требовались постоянные усилия, однако Рафаэль и я скрывали это.

Городок просто не узнать, везде строительство, куча туристов, в основном из Америки и Франции. Таксист с ходу предлагает даме сексуальные услуги.

– Избаловали нас иностранки, – сказал он после паузы. – Они только за этим сюда и едут, а ты привыкаешь и иногда ошибаешься.

Дама возмущена, но вовсе не оттого, что она кристальной чистоты женщина. Здесь таковых нет. Совместное лето (пляж, бары, поездки поглядеть местную достопримечательность - разлом в горах и т.п.) нескольких пар больше напоминает бесконечную вечеринку свингеров.

Пригласи его к себе с мисс Бентлей, а потом поменяйтесь дамами. Современные супруги поступают именно так. Один – в одну сторону, другой – в другую, и все в порядке. Как в кино.

Но их ссоры, вспышки гнева, хилые ростки любви - всё как будто подёрнуто туманом или обсыпано пеплом. В душе у них, возможно, бушует море чувств, но мы видим только то, что они согласны предъявить публике: натянутую улыбку, сдерживаемый порыв дать по морде. Отношение к окружающим тоже такое - выстроенное напоказ. Корень всего этого - в укладе тогдашней жизни в Испании.

В восемнадцать лет мне казалось, что жизнь – это бесценный дар, и когда пришло время и смерть постучалась в каждую дверь, когда все летело вверх ногами, я наивно верила, что мир можно переделать. Это было чисто эмоциональным восприятием, – однажды на рассвете моих родителей расстреляли, не позволив мне даже поцеловать их, – и я в течение долгого времени была убеждена, что боролась за правое дело.

Не зря же сам Гойтисоло писал: «В обществе, где человеческие отношения глубоко неестественны, реализм – это необходимость. Каждую секунду для испанского деятеля культуры существование кажется сном. Все вокруг способствует тому, чтобы вырвать его из времени, в котором он живет… Для нас, испанских писателей, есть только один вид бегства – бегство в действительность».

И действительность эта не очень красива... Буквально через сто метров от районов, где живут туристы, где виллы местных богачей, где цветёт ночная красивая жизнь, начинается ужасающая нищета и антисанитария...

Брошенная на землю мелочь, – если даже она брошена с презрением, – была бы полезнее содроганий их нежных, хрупких сердец. Tant que les choses resteront pareilles, je ne mettrai pas les pieds dans votre pays. Режиму было безразлично, приедут они или нет, и этим несчастным тоже. Этот способ успокаивать совесть, не пачкая рук, казался мне хуже явного мошенничества. Они лгали себе, когда говорили, что им больно за народ. На самом деле они беспокоились о своей душе.

Не найдя в себе сил дальше отдыхать, убедившись, что тот, чьего приезда она так ждала (в рядовой раз не её муж), не принесёт ей настоящей жизни и настоящих чувств, она уезжает. Просто уезжает домой. В общем и целом, я ненароком пересказала всю книгу))), так как отъезд - самое "эмоциональное" событие.

Идиллический Торремолинос моего детства лопнул как мыльный пузырь.

Интересно, что бы она сказала, увидев Торремолинос вот таким:

Хуан Гойтисоло, лауреат Премии Сервантеса 2014 года, главной литературной награды испаноязычного мира, мало известен в России. За последние четверть века на русском был издан лишь однажды (Перед занавесом. Тверь: Kolonna Publications, 2012). В шестидесятые, да, печатался в СССР. Роман 1961 года «Остров», в 1964 – уже был переведён и напечатан. Перевод хорош, но не идеален: если «Сен-Тропез» вполне можно допустить, то газолин вместо бензина – нет, а «раздражение кожи, вызванное ожирением» – предположу, всего-навсего целлюлит. Впрочем, это дело второстепенное и для доинтернетных времён допустимое.

«Остров» напоминает бунюэлевское «Скромное обаяние буржуазии» без его сюрреалистической составляющей: то же общество, те же измены, та же выпивка. У Бунюэля герои никак не могут пообедать вместе, у Гойтисоло – они не могут друг от друга отделаться: «всегда ищут чьего-то общества, словно боясь хоть на миг остаться наедине с собой». Непрерывное общение с людьми раздражает, истощает силы, – признаётся Клаудия, от лица которой автор ведёт повествование.

Это общество обеспеченных буржуа, собравшееся в курортном Торремолиносе, в общем-то ничем не занято. Они встречаются, пьют красное вино и херес, едят тапас, спят в сиесту, купаются, собирают морских ежей и изменяют супругам – «мужья изменяют жёнам. Жёны изменяют мужьям», – изменяют, не скрывая измен. Они не отдыхают, «распорядок их безделья» – один из самых длинных и утомительных на свете. Их существование так однообразно, что читатель в какой-то момент может заскучать вместе с ними. Они не похожи на туристов и не являются ими. Торремолинос, Малага – города их молодости.

Как за рекламными вывесками туристической Коста-дель-Соль с иностранными машинами, многочисленными барами и богатыми туристами кроется пустынная суровая страна, где царит страшная нищета, так и за видимостью счастья и благополучия героев, нередко балансирующих на грани срыва, находится трагедия утраченных иллюзий: «хорошо выглядеть на людях, а дома [предаваться] чёрной меланхолии и хандре».

Читатель оказывается в поле действия главной темы испанской литературы – темы Гражданской войны. При этом автор говорит о победителях, о тех, кто поддержал Франко, точнее – «победителях», так, в кавычках. Одна из них, героиня романа Клаудия, красивая сорокалетняя испанка, рассказывает, что́ произошло с ними за прошедшие после войны двадцать лет.

«В восемнадцать лет мне казалось, что жизнь – это бесценный дар, и когда пришло время и смерть постучалась в каждую дверь, когда всё летело вверх ногами, я наивно верила, что мир можно переделать».

Закончилась бессмысленная война, победители, как водится, казнили побеждённых («те, кто убил моих родителей за то, что они были фалангисты, теперь сами были казнены вместе со множеством других людей, может быть, ни в чём не повинных»), рассеялась иллюзия братства, исчезли готовность умереть за идею и энтузиазм вместе с любовью к ближнему, «идеализм военных лет сменился отвращением к добродетели, презрением и эгоизмом».

Почему это произошло? «Та маленькая пружинка внутри нас, что сжимается и разжимается под влиянием мировой скорби, сломалась во мне в первые годы после войны», – признаётся Клаудия. Это произошло не с ней одной. Надломленные персонажи романа живут по инерции, по привычке. А каким ещё может быть итог гражданской, то есть внутренней войны, между своими, войны, разрушившей стержень человеческих отношений? Война запустила механизм эрозии, разрушившей все привязанности, потому так слабы дружеские и семейные связи героев, потому в родном краю их то и дело принимают за иностранцев.

Эрозия – главный и точный образ, выбранный Гойтисоло для описания того, что происходит с человеческими отношениями после гражданской войны – медленное, предельно медленное и неизбежное разрушение. Автор акцентирует внимание читателя на этом образе последней фразой текста: «Время летело быстро, и эрозия продолжалась». Сломанную пружину не починить, начавшуюся эрозию не обратить.

Удивительным манером в рассказе о пустой праздности автор показывает трагедию испанского народа, любого народа, пережившего гражданскую войну. «Как дышать? Что делать?», – мучается Клаудия. Равнодушие к жизни, «гангрена безразличия», ощущение напрасности прошедших лет и абсурдности существования, внутреннее разложение – цена дорогой победы: «мы не думали, что однажды придётся расплатиться за прошлое и счёт будет настолько велик, что оплатить его мы будем не в состоянии».

Что остаётся, когда счёт выставлен? «Немного фламенко, аплодисменты и, главное, побольше воздуха», море, напоминающее на вкус дынные корки, небо, упрямо сверкающее синевой, и солнце, на которое больно смотреть, чешуйчатыми бликами лежащее на земле. Скромное обаяние Испании.