Окончательный упадок белого человека наступит еще при моей жизни. Правда, есть еще чернокожие и краснокожие, но на них у меня надежды мало. Вот вам мое предсказание: через двадцать лет миром будем править исключительно мы, люди с желтой и смуглой кожей, рука об руку.
И да хранит Господь всех прочих.

Каждый сам творит свою революцию. 

Сердце у меня екнуло. Как это зачем ты живешь? А вот чтобы платить мне три с половиной тысячи рупий в месяц. Коли помрешь, кто мне заплатит?

Ведь этими землями, Индией то есть, правили сплошь чужестранцы. Сперва мусульмане всем заправляли, потом англичане распоряжались. В 1947 году британцы ушли, но даже дураку ясно, что свободы нам это не принесло.

Понимаете, у мусульман один Бог.

У христиан три.

У индусов 36 000 000.

Всего получается 36 000 004 бога. Есть кого целовать.

Самым массовым убийцам ставят памятники у Парламента в Дели — только мне слава ни к чему. У меня скромные запросы: выбиться в люди и жить по-человечески. А для этого шагать по трупам не надо, убил раз — и хватит

В Дели, куда ни кинь взгляд, стройплощадка. Каркасы для стекляшек торговых центров и офисных зданий растут на глазах, ряды бетонных опор гигантскими наковальнями ложатся под новые мосты и эстакады, кратерами зияют котлованы под новые дома для богатых.

Государственный деятель сложил руки лодочкой и поклонился сразу всем. Черта, характерная чуть ли не для всех крупных индийских политиков: весь его облик дышал миром и спокойствием. Следуй за ним — и такие же мир и спокойствие снизойдут и на тебя. Вместе с тем видно было: случись что, от этой благостности и следа не останется. И уж тогда ничего хорошего на тебя не снизойдет.

— Вот так всегда, — сказал мне вечером отец. — Уже двенадцать выборов прошло на моих глазах: пять общих парламентских, пять по штату и два раза местные, и все двенадцать раз за меня голосовал кто-то другой. Я слышал, в других местах люди голосуют сами за себя, — вот это да!

Вот кого нам навязали в боги, господин Цзябао!  Понимаете теперь, как тяжело в Индии дается свобода?

В конце рынка конусом возвышается башня, на стенах снаружи намалеваны черные извивающиеся змеи. Это храм. Шафранно-желтое существо, получеловек-полуобезьяна, изображение которого украшает святилище изнутри, — Хануман, слуга бога Рамы, сопричислившийся сонму богов за полнейшую верность и преданность. Достойный пример для всех слуг.

Поймите, Ваше Превосходительство, Индия — это две страны в одной. Страна Света и страна Мрака.

За следующие две недели я с головой ушел в недостойные махинации. Мухлевал вовсю. Сливал и продавал бензин, получил от механика липовый счет на техобслуживание, трижды подвозил левых пассажиров.Самое поразительное заключалось в том, что каждый раз, получая наличность, я чувствовал вовсе не стыд. Знаете, что я чувствовал?Ярость.Чем больше я у хозяина воровал, тем отчетливее понимал, как он обворовал меня.

В глазах хозяина сквозило чувство, не положенное ему по рангу.
Жалость.

— Выборы? Все схвачено. Нас ждет оглушительная победа. Так выразился сегодня утром министр. В Индии, дорогой друг, выборы — процесс управляемый. Это вам не Америка.

В бегах человек жив не страхом единым, в жизни скрывающегося от полиции тоже есть свои маленькие радости.

Я бродил по книжным рядам и втягивал этот запах — все равно что глоток чистого кислорода после затхлой вони борделя.

Я бы себе такую никогда не купил. Белая, без рисунка, только крошечный знак фирмы на груди. Для себя я бы выбрал что-нибудь яркое, пёстрое, в узорах и буквах. Если уж тратить свои деньги, так на достойную вещь.

А я буду вожаком. Ох и покажу я тогда заместителю комиссара, что почем! Посажу мерзавца на велосипед и велю Асифу сбить его на своей «Тойоте»

<...> изменить ход событий, обратить дурное в хорошее — вот задача предпринимателя.