Госпожа Хризантема

Значит, это был Loti. Тот самый Пьер Лоти, который написал «Госпожу Хризантему»

Бал. Акутагава Рюнеске.

Я откладываю новеллы Акутагавы, чтобы познакомится с Пьером Лоти.
Мне всегда нравилась японская культура, поэтому очень притягательны книги, написанные европейцем о Японии. Как же он увидит эту необыкновенную страну?

Итак, французский офицер, конец 19 века, Нагасаки.
Япония ему не нравится. Он находит ее смешной, нелепой, мелкой, жеманной, церемонной.

я тебе кланяюсь — и ты мне кланяешься — я снова тебе кланяюсь — и ты отвечаешь мне тем же — а я кланяюсь тебе еще раз — а я никогда не смогу воздать тебе соответственно твоим заслугам — а я бьюсь головой об землю — а ты тыкаешься носом в пол;
...
Когда дело доходит до лестницы, снова начинается — кто после кого, и в определенный момент все они оказываются неподвижно стоящими на четвереньках и вполголоса бормочущими вежливые фразы…
— Что, пропихнуть? — смеясь, говорит Ив
...
Танец печальный самой своей веселостью .

Иногда он по-доброму смеется над японцами и мне было весело вместе с ним, но иногда он употребляет крайне не лестные сравнения. И даже когда он находит что-то изысканным, утонченным непременно закончит чем-то уничижительным! Невольно думаю с каким же сердцем читал это произведение Акутагава?

Автора очень многое раздражает. И описывает он это так, что тоже начинаешь испытывать раздражение. И даже не знаю плохо это или хорошо? С одной стороны, передано настроение мастерски, а с другой стороны, чувства то не из приятных... Невольно даже начинаешь недолюбливать японский нрав, хотя раньше находила это прекрасным разнообразием мира.
Но, думается мне, дело не в Японии и японцах, дело в самом Лоти. В нем живет какая-то печаль, разочарованность...

Я слишком часто возвращаюсь к моему детству; я снова и снова твержу одно и то же. Но мне кажется, что только в те времена были у меня впечатления и ощущения; любая мелочь, которую я видел или слышал, имела тогда под собой неисчерпаемую, бесконечную глубину; это были словно разбуженные образы, отзвуки прежних жизней или же предчувствия жизней грядущих, будущих перевоплощений в стране грез; а еще — ожидание всевозможных чудес, которые мир и жизнь, наверное, приберегли для меня на потом — когда вырасту. Так вот, я вырос и не встретил на своем пути ничего из смутно угаданного тогда; наоборот, все вокруг меня понемногу съежилось и поблекло; далекие воспоминания истерлись, простиравшиеся передо мной горизонты потихоньку скрылись из виду, заволоклись серым сумраком. В скоре настанет час возвращаться в извечную пыль, и я уйду, так и не поняв таинственную суть миражей моего детства;

И поэтому, чтобы не предстало на суд этого человека, он не сможет насладиться этим в полной мере.
Не смотря на то, что самого Пьера Лоти в книге довольно много, Японии в ней тоже предостаточно! А в таланте приметить что-то необыкновенное автору не откажешь!

Другие <вазы> — и таких большинство — утонченно просты, но простота эта настолько продуманная, что для нас она — как откровение о неведомом, опрокидывающее все наши представления о форме…
крайняя внешняя простота целого и немыслимая прихотливость в мельчайших деталях — таково японское представление о роскоши внутреннего убранства.
...
В общем-то я был несправедлив к этой стране; мне кажется, что сейчас глаза мои открываются, что я прозреваю, и все мои чувства переживают внезапное и странное преображение; я вдруг замечаю и лучше постигаю все неисчислимое множество милых вещиц, среди которых я живу, удивительно изысканную и хрупкую грациозность форм, причудливость рисунков и утонченный подбор красок.

В итоге я получила удовольствие от этого путешествия. Непременно прочту что-то еще этого автора. Наверняка узнаю в какой стране он оставил свое сердце.

Цитата на закуску:

Придет время, когда на земле станет очень скучно жить, ее сделают совсем одинаковой от края и до края, и нельзя будет даже попытаться себя немного развлечь, отправившись в путешествие.

Путь к данному произведению был долгим. В детстве мать водила меня на оперу «Мадам Баттерфляй». Заявленная мне «комедия», оказалась историей любви с трагичным концом. Следующий шаг случился в мае 2016-го, мне довелось познакомиться с одним из лучших исторических романов и лучшим произведением Валентина Пикуля Три возраста Окини-сан. Отношения японки и русского офицера протекали через несколько судьбоносных для страны периодов: освоение Дальнего Востока, русско-японская война, ПМВ, революция, гражданская война и период белоэмиграции. А этим летом в Стамбуле я узнал о существовании Пьера Лоти (Луи Мари-Жюльен Вио), и был удивлен, что роман «Госпожа Хризантема», является идейной основой этих (и ряда других) произведений. Естественно я поспешил ознакомиться с данным произведением.

И что же я получил? Нет, это не роман. Это олитературенные записи французского офицера. Вместе с Лоти мы оказываемся на корабле «Победоносная» летом семнадцатого года, эпохи Мэйдзи. Это отрезок из трех месяцев, когда наш герой живет в Нагасаки. Центральная тема произведения: женитьба на временной жене, как показатель статуса европейского офицера и попытка разнообразить себе будни. К сожалению, сам автор признает, что пошел на этот шаг из-за скуки и очень быстро об этом пожалел. Да и в целом, оценка страны и её людей у автора, крайне низкая:

Ну и своеобразную же Японию увидел я в тот день сквозь щелочку в клеенке из-под заливаемого дождем верха моего маленького экипажа! Японию унылую, грязную, полузатопленную. Дома, животные, люди — все, что до сих пор я знал только по картинкам, все, что я видел изображенным на нежно-голубом или нежно-розовом фоне на ширмах и фарфоровых вазах, в действительности предстало передо мной жалким зрелищем под низким небом — сплошные зонтики, деревянные башмаки и задранные подолы.

Японка, лишенная своего длинного платья и широкого пояса с тщательно вывязанным бантом, оказывается всего лишь крошечным желтым созданьицем с кривыми ногами и худосочным, грушевидным бюстом; ничего не остается от ее своеобразного искусственного обаяния, бесследно исчезающего вместе с одеждой.

Хризантема для Ива тоже «не грязная», и он охотно пьет после нее из ее маленькой чашечки, тем самым по признаку чистоты губ относя ее к разряду кошек.

Все освещено слишком ярко; свет с неба резок, неумолим, и еще никогда Нагасаки не казался мне таким старым, источенным червями, обветшалым, несмотря на новенькую бумажную отделку и намалеванные картинки. Эти деревянные домишки, белоснежно чистые изнутри, снаружи все какие-то черные, изъеденные, покосившиеся, кривляющиеся. Больше того, если хорошенько присмотреться, кривляние это повсюду: в омерзительных масках, смеющихся в витринах бесчисленных антикварных лавок; в болванчиках, в игрушках, в идолах; кривляние жестокое, косящее, неистовое; его можно обнаружить даже в постройках, во фризах храмовых портиков, в крышах тысячи пагод, углы и щипцы которых корчатся, словно все еще опасные останки древних кровожадных зверей.

Я извиняюсь за обилие цитат, но нет лучшего поддерживающего тезиса, чем прямая речь автора. Такое обилие шовинизма, сексизма и национального презрения, было характерно для Европейских наций того времени. К сожалению, по пути Лоти, идут другие западные туристы, приезжающие в страны Юго-Восточной Азии. Увидеть праздного американца с «женой» в Тайланде, скорее правило, чем исключение. В свою очередь пелена отсталой и законсервированной державы, слетела с Японии в январе 1904-го, когда ворох торпед разорвал борта «Цесаревича», «Ретвизана» и «Паллады».

Лоти тяготится страной и её жителями, о чем он пишет в каждой строчке. Единственное, что ему нравится, это законсервированная природа. Конечно, многие читатели обращают внимание на детали, которые описывает автор. К сожалению их не очень много: брачные церемонии, церемония похорон, синтоистские обряды и прием пищи. Автор, очень поверхностно касается всех деталей японского быта, отпуская скабрезности по любому поводу. Нет в книге и запоминающихся образов и локаций, мы запоминаем лишь один храм, да непосредственно сам дом автора. Самый показательный момент: после появления в Японии, Лоти прекращает изучение языка. Ему не интересно, что в головах у местных жителей, единственная его страсть, это накопление (из Японии он вывезет 18 сундуков сувениров и свое татуированное тело).

Стоит ли читать роман? Не стоит. Я предполагаю, что имеются и другие документальные свидетельства о Японии в конце 19-го века. Да и в поджанре колониального романа есть бриллиантовые звезды (вроде Луи Буссенара). Буду ли читать автора в дальнейшем? Да, по одному произведению нельзя судить обо всем творчестве. Тем более автор так полюбил Стамбул (о чем постоянно подчеркивает в сравнениях с Нагасаки), что есть шанс увидеть книгу другой тональности. На очереди одна из любимых книг Марселя Пруста: Азиаде.

П.С.Фотография о которой идёт речь в книге:

О Аматэрасу-о-миками, омой меня добела в водах реки Камо от этого маленького супружества…

Как можно настолько предвзято относиться к стране и ее людям и при этом замечать такие мелкие и интересные детали?! Я не переставала удивляться этому на протяжении всей книги. Кажется, что автора заранее отвращает внешность японцев, эти маленьких желтокожих обезьянок, но при этом он задается целью во что бы то ни стало заполучить японскую "жену". И потом на протяжении всего своего времени пребывания на островах, автор не перестает стонать, как же эта женщина его раздражает.
Но при этом наблюдения его о жизни и людях Японии часто оказываются настолько детальными, точными и интересными, что закрадывается сомнение, а не писал ли он всю ту ругань просто в рамках какой-то моды или бахвальства?