Am kürzeren Ende der Sonnenhellee

«Бог ты мой, сколько же мы сотрясали воздух! — напишет Миха позднее. — Оно бы еще вечность так продолжалось. Тошно было по самое никуда, но мы оттягивались на полную катушку. Мы все были такие умные, такие начитанные, такие интересные, только в конечном счете почему-то торжествовал полный маразм. По-хозяйски заглядывали в будущее, а сами были насквозь такие вчерашние! Господи, какие же мы были чудаки, и даже сами этого не замечали».

Очкарик даже это знал. Он вообще знал кучу вещей, до которых обычным людям и дела нет, хотя рано или поздно они почти каждого касаются.

— Ах, заявление — это всего лишь жалоба, — снижая отцовский пафос, отмахнулся Миха, а госпожа Куппиш снизила пафос еще больше:
— Жалоба? Да какая там жалоба? Это только называется так! Можно подумать, будто мы и вправду жалуемся!
— Ясное дело, жалуемся, — стоял на своем господин Куппиш.
— Да нет! — решительно заявила госпожа Куппиш. — Мы сигнализируем… доводим до сведения… обращаем внимание… выражаем озабоченность… наконец, ходатайствуем, просим… Но чтобы жаловаться? Мы? Никогда!

Очкарик обнаружил, что после школы, судя по всему, невозможно подыскать высшее учебное заведение, где образование было бы лишено политической направленности — а если такого заведения нет, к чему тогда вообще заканчивать школу?

Социализм — это такой футбол, когда все голы забиваются только в свои ворота.

— И у вас на какую-то пыльцу бывает аллергия, а на какую-то нет? — не веря собственной догадке, спросил господин Куппиш. Он отказывался допустить, что западный индивидуализм способен докатиться до проявлений столь извращенных.

Вокруг тебя все будет пребывать в вечной неизменности, пока ты сам не встанешь и не распрямишься.

Ибо у тебя всегда есть свобода принять решение, говорила она, и ты ни на кого не можешь переложить вину за то, что сделал сам.

— Желать чего-то вообще куда интереснее, чем иметь. Взять хотя бы женщин, — изрек Марио, и все, кто слышал его слова, согласно закивали, а про себя с завистью подумали: «Ишь ты, что ему уже известно!»

Надо сказать, что среди многих мелких странностей, отличавших жителей нашего кончика Солнечной аллеи, особое место занимал нездоровый, прямо-таки повальный интерес к изучению иностранных языков, причем в первую очередь тех стран, посетить которые, мягко говоря, не представлялось возможным. Может, таким образом давала о себе знать тоска обитателей нашего района по дальним краям. Или нечто вроде своенравного упрямства: раз уж нам нельзя туда поехать, так хотя бы выучим язык.

Люди из органов к нашим соседям не явятся, потому что наши соседи сами люди из органов!

— Ах, заявление — это всего лишь жалоба, — снижая отцовский пафос, отмахнулся Миха, а госпожа Куппиш снизила пафос еще больше:
— Жалоба? Да какая там жалоба? Это только называется так! Можно подумать, будто мы и вправду жалуемся!
— Ясное дело, жалуемся, — стоял на своем господин Куппиш.
— Да нет! — решительно заявила госпожа Куппиш. — Мы сигнализируем… доводим до сведения… обращаем внимание… выражаем озабоченность… наконец, ходатайствуем, просим… Но чтобы жаловаться? Мы? Никогда!

Glückliche Menschen haben ein schlechtes Gedächtnis und reiche Erinnerungen.

Однако все эти мелкие неприятности были сущий пустяк в сравнении с тем поистине трагическим обломом, когда первое в жизни полученное Михаэлем любовное послание порывом ветра выхватило у него прямо из рук и унесло на нейтральную "полосу смерти", где оно до сих пор так и лежит непрочитанное.

В вагончик волосатик войти не рискнул, ибо внутри весь пол был сплошь завален грампластинками. Ходить по вагончику было всё равно, что ходить по пластинкам, а для Волосатика такое было равносильно святотатству.

Если даже красные знамена у них блекнут, значит, они взялись за дело всерьез. Что же удивляться, что все отсюда сваливают? А кто не свалил, мечтает свалить. И даже совсем тупые, которые пока не мечтают, и те рано или поздно балдой своей доедут. И кто последним будет сваливать, потушит свет.

Говорю тебе, я художница, а что прикажешь мне тут рисовать? Когда нужна вообще только одна краска, серая, и все вокруг на один фейс, который ты уже видеть не можешь. Знаешь, мне однажды подружка-закадыка, оттуда, ну, из-за бугра, краски ихние прислала, за которыми у нас тут все гоняются, потому что они такие яркие и всякое такое. Так веришь ли, я не знала, что с ними делать. Яркими-то красками что мне тут писать?

Отец Михи считал, что, по крайней мере, перед выборами "имеется указание", по возможности, рассматривать заявления граждан положительно. По его теории, начальство дорожит процентом явки, и выкрикнутая в сердцах угроза "А тогда я не пойду на выборы!" способна творить чудеса.

Ты будешь верить, что когда-нибудь я тебя поцелую, и все невзгоды будут тебе нипочем. Кто говорит такое, тот и сам наверняка знает толк в ожиданиях, стремлениях и надежде, то есть в том, чему мы посвящаем бо́льшую часть жизни.