Огни

Пользователи ЛЛ, не пропустите этот рассказ!
У каждого третьего из вас (на самом деле - у каждой третьей, не сочтите пока ещё за шовинизм) на аватарке изображено кошачье, а главная героиня любовной линии этого рассказа - Кисочка!

Давайте, раз так, и начнём с Кисочки, чтобы поскорей от неё избавиться. Её линия вторична, она присутствует только во внутреннем рассказе. Это молодая женщина, каких-то семь лет назад бывшая в своей гимназии королевой, окруженной толпой кавалеров. Сегодня она проживает унылую, пустую и одинокую жизнь в несчастливом браке. Кисочка ещё молода, добра, привлекательна. Её вчерашние воздыхатели, сегодня делают успешную карьеру, живут в культурных столицах. Свободные не только от уз брака, но и от уз совести.

В тяжёлую для себя минуту, о которой и повествует внутренний рассказ, Кисочка, поддавшись соблазну любви, ставит всё на кон (как оказалось - на зеро). Конечно же она терпит сокрушительное поражение, будет жестоко разочарована, предана. Она лишится не только столь вожделенной любви, но и той светлой памяти о прошлом, которая освещала до тех пор её жизненный путь (О свете и дорогах мы ещё поговорим). Но последствий её падения мы уже не увидим, это останется за кадром. Кисочка дала, что могла и больше никому не интересна.

Вообще, участь образованных женщин (была?) незавидна. Со школьной скамьи сразу замуж, и будь добра, соблюдай приличия! Зачем тогда было учиться?! Вся святость брака, обет супружеской верности полностью лежат на её хрупких плечах. Приходится выбирать между репутацией (и самоуважением, но это не обязательно, хотя Кисочка как раз из порядочных) с одной стороны и личным счастьем с другой. Но велик шанс потеряв одно, не получить другое. Женщинам хочется большой и светлой любви, но не хочется на сеновал. Другой, возможно, в той же ситуации повезёт больше чем Кисочке (как например Дуне в "Станционном Смотрителе"). Тут важно не то, повезёт или нет, а то, что от самой женщины ничего не зависит, её судьба полностью в руках мужчин.

Бросим Кисочку плакать в беседке над морем. Для этого они обе, по-видимому, и созданы. Перейдём к действующим (бездействующим?) лицам основной части рассказа - мужчинам.

Их двое - инженер Ананьев и студент фон Штенберг. Там случайно ещё врач затесался, который и передаёт нам этот рассказ. Его диагноз в конце «ничего не разберешь на этом свете!» - вряд ли требует медицинского образования.

Герои расходятся в своих взглядах на проблему сердечной холодности и душевного пессимизма.
 
Логика студента проста. Мы умрём, за нами исчезнут и плоды наших трудов, мыслей, чувств. Погибают целые народы, цивилизации. Ничего не остаётся даже от них, куда уж там нам! Короткая логическая цепочка приводит фон Штенберга к уверенности, что раз так, то и нет смысла жить, работать, любить. Напрасна мораль, высокие чувства. От нас не останется и следа, так почему мы должны сдерживать свои животные инстинкты в попытках соблюсти какие-то нормы какой-то морали какого-то общества, о котором не вспомнят уже наши внуки. Такой вот нравственный нигилизм.

Его оппонент, инженер Ананьев, не может переубедить студента, так как у него вообще нет логических цепочек, а есть цепочка пустых бутылок на столе. Да и как ему объяснить свою позицию, когда она идёт не от холодного рассудка, а от горячего сердца. И тогда инженер рассказывает ту самую, постыдную для себя сегодняшнего, историю про себя и Кисочку. Грустный пример того, как имея в молодости тот же пессимистический настрой, идущий от "многие знания", он проявил сердечную холодность и эгоизм по отношению к Кисочке. Ананьев поведал студенту и врачу, как сегодня жалеет о своём низком поступке и о своей трусости после него. И как в целом жалеет о тех бессмысленно прожитых годах, когда, как и сегодняшний студент, он полагал, что достиг предела в понимании жизни. И сердце его было столь же холодно, как и рассудок.

Таким образом, мне показалось, что инженер олицетворяет Канта с его "моральным законом внутри нас", в то время как студент скорее подвержен идеям Ницше о сверхчеловеке.

Что мы вообще знаем о персонажах? Не мало: профессию, имена, возраст, внешность, национальность.

Профессия - это единственное, что их объединяет. Они инженеры-железнодорожники. Прокладывают дорогу, которая может как соединять, так и разъединять людей. Каждый человек прокладывает дорогу для себя, но иногда они пересекаются с путями-дорогами других. Мы можем просто пройти мимо, а можем пригласить идти с нами и либо вывести к свету, либо завести во тьму.

Другие же характеристики созданы для контраста и подчеркивают пропасть между героями.

Национальность. Немец имеет чёткую позицию, сухость общения, немногословность, педантичность. Тот же приём использовал Пушкин в "Пиковой Даме", и даже требуемые немецкие качества сходны. Студент видит только свою правоту. Это холодный философ, чей разум преобладает над чувством. Выпитый алкоголь вызывает желание закончить беседу и идти спать.

Противостоит ему в споре человек русский. Он косноязычен, но при этом общителен, горяч. Он пытается понять собеседника. Выпитое ещё больше развязывает ему язык. Ему хочется поспорить, доказать свою правоту и совершенно не хочется спать. любил хорошо поесть, выпить и похвалить прошлое

Имя. Фон Штенберг - звучное, жесткое, прямое как шпала. С другой стороны, Ананьев - мягкое, нежное, душевное.

Внешность. Вот это студент:
...некоторая грубость и сухость черт лица...
...Загорелое, слегка насмешливое, задумчивое лицо, его глядевшие немножко исподлобья глаза и вся фигура выражали душевное затишье, мозговую лень...
А это инженер:
...Инженер Ананьев, Николай Анастасьевич, был плотен, широк в плечах и, судя по наружности, уже начинал, как Отелло, «опускаться в долину преклонных лет» и излишне полнеть...
...Движения его и голос были покойны, плавны, уверенны, как у человека, который отлично знает, что он уже выбился на настоящую дорогу...
…загорелое, толстоносое лицо и мускулистая шея...

И наконец несколько слов об огнях. Ананьев и фон Штенберг глядят на огни вдоль рельс, но ассоциации у них появляются разные. Студент представляет огромный лагерь филистимлян, величественный в своё время, но совершенно нелепый сегодня, когда уже нет ни филистимлян, ни народов с ними воевавших. Инженер же видит в огоньках мысли людей. И, говоря шире, самих людей.
В середине внутреннего рассказа Ананьева зияет черная темнота. Темнота беседки, темнота дороги, по которой Ананьев с Кисочкой идут в город, темнота его жизненного пути. Ни огонька, ни звёздочки. Тогда ещё Ананьев не видел других людей, не видел чужих сердец, не видел своего сердца. Темнота вызывает страх.

Да будет свет!

"Все эти мысли о бренности и ничтожестве, о бесцельности жизни, о неизбежности смерти, о загробных потемках и проч., все эти высокие мысли, говорю я, душа моя, хороши и естественны в старости, когда они являются продуктом долгой внутренней работы, выстраданы и в самом деле составляют умственное богатство; для молодого же мозга, который едва только начинает самостоятельную жизнь, они просто несчастие! Несчастие!"

Да, я согласна с чеховским героем в этом прекраснейшем рассказе, от которого получила неслыханное удовольствие, можно сказать - наслаждение, погрузившись в его философский текст и очень трогательную историю одной любви, которой он подтверждает свои взгляды о несчастии такого соломоновского отношения к жизни. Да, это несчастие - ощущать бренность бытия на взлёте своей жизни в ранней молодости, и большее несчастие скорее для окружающих, нежели для носителя этого ощущения, ибо что может быть страшнее равнодушного человека? Хотя, кто в молодости не заблуждался - например, ненавидя жизнь всей душой и постоянно желая смерти самому себе. Страшно звучит, не правда ли? А ощущать это ещё страшнее.

"Мысли о бесцельности жизни, о ничтожестве и бренности видимого мира, соломоновская «суета сует» составляли и составляют до сих пор высшую и конечную ступень в области человеческого мышления. Дошел мыслитель до этой ступени и — стоп машина! Дальше идти некуда. Этим завершается деятельность нормального мозга, что естественно и в порядке вещей. Наше же несчастие в том, что мы начинаем мыслить именно с этого конца. Чем нормальные люди кончают, тем мы начинаем. Мы с первого же абцуга, едва только мозг начинает самостоятельную работу, взбираемся на самую высшую, конечную ступень и знать не хотим тех ступеней, которые пониже."

Он прав, этот зрелый инженер, доказывая молодому студенту с немецкой фамилией Штенберг, что его софистика ведёт в конечном итоге к трагедии. Вернее к трагедиям, потому что для тех, кто рядом, вовсе не безопасен подобный внутренний паралич молодого человека. Увы, мы родились и придётся участвовать в предоставленном жизненном процессе, включая все свои органы чувств. Не хочешь, желая быть равнодушным созерцателем бренности бытия? Не выйдет! Жизнь тебя научит, пробудив ото сна совесть и душу рано или поздно. Лучше нырять сразу и честно учиться плавать, задыхаясь и захлёбываясь порой, но формируя красивые мускулы и ровное дыхание.

Так и произошло с инженером - рассказчиком, когда он встретил свою первую любовь и соблазнил, поддавшись сиюминутной прихоти, а потом бросил, испугавшись ответственности и нежелаемых перемен в жизни. Но вовремя опомнился... И тут я вспомнила чеховскую "Даму с собачкой", где такая же трогательная женщина заставила таки бывалого мужчину полюбить себя. Там я этому несказанно обрадовалась. Да и здесь тоже, только от этой истории у меня, надо признаться, остался какой-то неприятный приторный осадок. Эта женская беззащитность и её молниеносная преданность с привыканием, как у "кошки". Её говорящее имя Кисочка... Было во всё этом что-то жалкое, липкое и пересладкое, переходящее в чувство стыда за женское поведение.

Доказал ли своим рассказом старый молодому вредоносность тёмных мыслей? Пока нет. И никто ведь не докажет, кроме самой жизни, когда встряхнёт она как следует однажды и перевернёт всё внутри. И увидит человек череду огоньков в темноте своей спящей души. Ухватится за них взором и пойдет по освещённой дорожке, словно по следам хлебных крошек, оставленных чужими воспоминаниями и своими пережитыми мгновениями. Я надеюсь... Но, всему своё время.

Еще свежи впечатления от "Степи", читая которую, казалось бы, я заглянул вместе с автором в глубокую бездну смысла человеческого существования. Но, то была присказка, настоящую бездну открыли, прочитанные вслед, "Огни".

Повесть написана в 1888, к этому времени термин "нигилизм" уже начал выходить из широкого публичного употребления, но дух нигилизма продолжал расти и усиливаться. Настроения интеллигенции в большой степени характеризовались отрицанием религии и морали, на это накладывались веяния набиравшего силу ницшеанства.

Эта гремучая смесь приводила многих молодых интеллигентов к мысли отрицания самого смысла существования, смысла созидания: зачем что-то создавать, если всё равно, рано или поздно, всё обратится в прах. Такие взгляды, бравируя своим пониманием всемирной бессмыслицы, излагает в повести студент фон Штернберг.

Действительно, если нет Бога - нет и никакой души, следовательно, смерть индивида означает конец восприятия, конец всего. Но, то же касается и общества в целом, самой цивилизации - пройдут века, и страшные катастрофы сметут все эти дороги, города, памятники...
Но, даже не это страшно, а то, что будет уничтожена любая память, как будто и не было ничего. А если и было, то для кого? Для кого всё это, зачем, если финал един - забвение и небытие.

В таком случае, к чему мораль? Что она, как не просто связывающие путы? Если все имеет единый финал, то к чему разделение на добро и зло, на грех и благость? Есть биологическая животная сила, наделенная умственной способностью выбирать: либо добровольно прекратить эту бессмыслицу, либо брать от жизни всё, пока жив. Хотя большинство приверженцев "нового знания" выбирали упоение своей интеллектуальной исключительностью и скучающее наблюдение за бессмысленными проявлениями окружающей жизни.

Такому восприятию жизни Чехов противопоставляет, бывшего приверженца подобных взглядов, инженера Ананьева. Ему уготована роль рассказчика довольно пошлой истории: молодой столичный франт, воспользовавшись случаем, соблазняет изнывающую от скуки и мещанского быта, провинциальную барышню. Ну вот, четко по схеме - взял от жизни всё, забудь и иди дальше. Так, как правило, и бывает, когда речь идет о людях даже не приверженных некой деструктивной философии, а просто о личностях поверхностных и неглубоких.

Ананьев оказался не таков, для него важно личностное восприятие пережитого опыта, осознание правильности сделанного выбора. И он приходит к противоречию между нигилистическим отношением к жизни и потребностями своего глубинного Я.

Чехов неожиданным образом находит путь к морали, или, как это принято называть сейчас, к общечеловеческим ценностям, минуя религиозную составляющую. Смысл жизни концентрируется в жизни разума, постигающего действительность, в эмоциональной удовлетворенности этого разума. И, удивительным образом, возможное отсутствие вселенской памяти и какого-либо существования после смерти, только усиливают ценность присутствующего здесь и сейчас момента ощущения жизни.

Символично название повести. Отрицающий Штернберг видит в них отблески лагерей амаликитян, канувших в историю, потеряв перед лицом потомков всякую индивидуальность. Утверждающий Ананьев видит в огнях мысли людей. Образ огней объединяет и уравнивает такие несоизмеримые понятия как, существующий века народ и, часто живущую лишь несколько мгновений, мысль человека. Как тут не вспомнить Кастанеду: любое видение зависит от точки сборки :)

Часто так бывает, отодвинешь любимых авторов на задний план, гонишься за новым, или забытым или случайным. Часто бросаешь книги, часто попадаются хорошие. А потом остановишься , возьмешь томик Чехова и... проваливаешься в его глубину, словно в бездонный космос. Вроде и история простая - ну соблазнил свою первую, а ныне замужнюю любовь. Ну и что из того? С кем не бывает? Но потом задумываешься, перечитываешь, открываешь какие-то скрытые пласты, пытаешься выстроить и понять всю философию. А здесь и отношение человека к жизни и жизни к человеку, тут и конфликт отцов и детей, здесь и прегрешение и искупление, и разбросанные по степи огоньки

Я желаю, чтобы огоньки наших добрых  мыслей не терялись в ночи , а собирались в пламя, которое освещало бы наш путь и путь окружающих нас людей на протяжении всей нашей жизни. Тогда и мир вокруг нас станет добрее и светлее)

"Вы презирает жизнь за то, что ее смысл и цель скрыты именно от вас, и боитесь вы только собственной смерти, настоящий же мыслитель страдает, что истина скрыта от всех, и боится за всех людей".

С Чеховым у меня часто бывает так: прочитаю его рассказ и думаю, ну норм, ничего так рассказ. Потом начинаю размышлять над прочитанным, всматриваться в детали, в героев, в их слова, и открывается такая глубина, что дух захватывает.
С "Огнями" вышло именно так.
Два инженера - молодой немец фон Штенберг и Ананьев, среднего возраста русский - находятся на строительстве железной дороги. В один из вечеров за посиделками с множеством бутылок и случайным гостем (рассказчик-доктор) между инженерами завязывается философский спор.

Глядя на огни бараков, фон Штенбергу представляются древние цивилизации, чьи жизни и дела стёрты с лица земли беспощадным временем. Он думает о том, что через пару тысяч лет и их дела, они сами и вся эта железная дорога точно так же исчезнут, забудутся. Что жизнь - абсолютно бессмысленна и пуста.
Ананьев категорически противится этому мышлению, столь повсеместно присущему молодым людям. И рассказывает историю из своей молодости, когда он тоже был подвержен таким мыслям. В этой истории замешана женщина, ныне замужняя, а в юности звавшаяся Кисонька. И "женская тема" в этом рассказе - повод для ещё одного отзыва.

Но в центре все же более глубокая тема. Ананьев своим примером показывает, как отрицание смысла жизни приводит к отрицанию самих основ морального кодекса человека: ведь если всё - прах, то и никакие нормы не нужны, никакая нравственность.

Теперь же, глядя на огни бараков, Ананьев видит в них людей, их мысли. И тут примечательно, что основные события его встречи с Кисонькой происходят в полной темноте. Такой скрытый смысл тьмы в душе самого Ананьева, который тогда не мог разглядеть нигде никакого света.

Взгляды фон Штенберга привлекательны и подобные мысли не раз посещали меня, да и вас, я думаю, тоже. Не зря и железная дорога здесь - ведь это путь, прокладывание пути. И как же можно прокладывать дорогу, когда сам идёшь во тьме?!

Честно, я не помню, когда последний раз бралась за Чехова до сегодняшнего дня. Но я жалею, что не читала его рассказов раньше! Короткий, глубокий, но лаконичный рассказ в виде жизненной истории, которая заставляет нас задуматься о совершенно страшных для простых людей, а именно - о философских вещах, о смысле жизни и её бренности, о конечной точке... А самое главное - не забывать о том, что до конечной точки есть множество прекрасного, умилительного и нежного.

В данном рассказе характеристика Чехова "краткость - сестра таланта" подходит как никогда. Он сумел одним диалогом "на кухне" нескольких совершенно незнакомых людей высветлить темы, волнующие каждого. Кроме того, он воспользовался жизненной ситуацией, а именно: хоть он и собрал на кухне незнакомых людей, но дал им "рычаг" для дальнейшей беседы - алкоголь. Вспомните поседелки ваших родителей или, если вы уже взрослые, вас самих)) Ведь всегда есть кухня и пара пьяных людей, обсуждающих что-то важное на каком-то семейном застолье...

Сам рассказ несёт в себе важную составляющую: противоречие поколений, неспособность понять человека, который старше тебя и прожил дольше, отсутствие чувства вины и смысла жизни. Так же здесь мелькает чувство вины, которые несомненно хочется кому-то вылить, кому-то покаяться, сказать, что ты уже не такой как прежде, что ты изменился и в целом учишься на ошибках. Ананьев, инженер, уже в годах, с семьей и работой, делится со студентом и нашим главным героем своими душевными переживаниями. Он корит студента и героя за то, что те задумываются о конце, когда их жизнь только в начале. Вы знаете, он, несомненно прав. Его слова можно описать одним предложением: "Своим пессимизмом вы никому не делаете лучше, вы останавливаете прогресс и запускаете механизм анархии". Возможно, я слишком узко рассуждаю, не хочу углубляться в философию, но ведь жизнь - она прекрасна. Со всеми её недостатками. В ней столько замечательных чувств, событий, людей! А наши герои рассуждают о том, что всё это бессмысленно, и что можно делать совершенно грязные вещи и не бояться, что тебя будут осуждать, или самому себя не винить, ведь жизнь всё равно конечна. В таком случае, нет смысла вставать с кровати завтра и чем-то заниматься. Нет смысла в развитии, в создании семьи, работе. И таков путь ведёт только к трагическому исходу. А если этот конец нас все равно ожидает, почему нельзя прожить прекрасную жизнь без чувства вины, с любимыми людьми рядом, с приятными эмоциями, чувствами и поступками...

Рассказ всего на 40 страниц, а мыслей после прочтения - на страниц 120, с разных сторон... Мне понравилось. Если у Чехова все рассказы такие, которые можно обсуждать бесконечно и разбирать каждое предложение на цитаты, то я определенно хочу прочитать больше его произведений.

Рекомендую!

Произведение любопытно тем, что построено как рассказ в рассказе. Сердцевина его – воспоминание железнодорожного инженера Ананьева о встрече с женщиной, в которую он был влюблён гимназистом. А в целом он основан на антитезе двух идей, двух мировоззрений.

Но почему инженер вспомнил об этой встрече? Да из-за спора с молодым коллегой Штернбергом, точнее говоря, тот был студентом института путей сообщения. И воспоминания служат иллюстрацией к размышлениям инженера. В произведении автор-рассказчик (а он выступает как образ рассказчика, дистанцированного от автора произведения) в процессе слушания рассказа Ананьева и его размышлений о жизни как будто симпатизирует его идеям. Однако в финале у него возникают сомнения, он уже не знает, кто же из собеседников прав.

Автор-рассказчик, оказавшийся в пути возле строительства железной дороги, вынужден при наступлении ночи искать ночлега у новых знакомых. Те его приняли радушно.

Название рассказа сверхкраткое, но ёмкое. Огни в прямом значении – свет от бараков, где живут рабочие. Они воспринимаются и как различные символы: для Ананьева – это символ прогресса, лучшего будущего, а для Штернберга – символ напрасного труда обречённых на недолгую жизнь людей. Студент сравнивает их с прибежищами древних людей – амаликитян или филистимлян, вспоминает он и сведения о ветхозаветных Сауле и Давиде. Он считает, что, поскольку человек смертен, то жизнь лишена смысла.

Ананьев – оптимист. Коллегу он критикует, говоря с жаром, что подобный пессимизм можно оправдать у старых людей, обладающих большим опытом, такое отношение составляет «мировую боль» и исходит из любви к людям. А пессимизм представителей молодёжи нельзя оправдать, потому как истоки его – в эгоизме.

Инженер, возражая молодому собеседнику, приводит весомые аргументы и яркие примеры. Вся софистика Штернберга опровергается. К сожаленью, тот не соглашается со старшим товарищем, видимо, ему придётся на своём опыте понять, что главное в жизни – постановка ясной цели и движение к ней, а смысл приложится.

Ананьев говорит, что в юности сам был одержим настроениями и представлениями, какими охвачен Штернберг. Изменился он после посещения родных мест и встречи с Натальей, которую в юности поклонники называли Кисонькой.

Наталья с большим интересом, с уважением отнеслась к бывшему поклоннику. Радуется его успехам. Пригласила в гости. О себе она не говорила, оказалось, что, хотя муж её богат, но ни счастья, ни радости замужество ей не принесло. У Ананьева вначале появились нечистые мыслишки, захотелось соблазнить бывшую возлюбленную. Однако во время беседы он понимает, что это невозможно. Они прощаются.

И всё-таки он соблазнил её(!), добился своего. Кисонька поверила в его любовь… Наивно-счастливая, она планирует встречу с ним на следующий день, развод с постылым мужем, и совместную поездку. А любимый на следующий день сбежал из города, отправился в столицу. Однако чем дольше ехал, тем хуже себя чувствовал. Его стала мучить совесть…

У этой истории нет хэппи-энда. Однако герой наш вернулся обратно и встретился с Кисонькой. Счастливого конца нет, но зато были чувство стыда, признание вины, покаяние, слёзы сожаления и прощения.

Ананьев говорит, что он мыслить начал по-настоящему только после раскаяния перед обманутой им женщиной. По его словам, стал нормально мыслить после пережитого страдания.

Мне кажется, что сам Чехов солидарен с размышлениями и выводами инженера Ананьева, а сомнения, которые возникают у автора-рассказчика, нужны для того, чтобы читатель задумался о смысле произведения и жизни.

Рассказ хорош не только размышлениями, содержанию соответствует форма. Радуют великолепные сравнения, метафоры, эпитеты, удивляют символы. Ярко представлены портреты и психология героев.

Произведение перечитывал несколько раз. Ещё и прослушал две аудиокниги. Вначале – в исполнении Джахангира Абдуллаева, затем послушал радиоспектакль по мотивам рассказа в исполнении Антона Багрова и Марианны Мокшиной. Оба варианта понравились.

В общем – привычный круг чеховских персонажей: доктор, волею обстоятельств оказавшийся в кругу позитивистов, инженеров-путейцев: один, «подобно Отелло», начавшему опускаться в долину преклонных лет, Ананьев Николай Анастастьевич; второй – 24-летний студент института инженеров транспорта Штейнберг Михаил Михайлович.

Важно подчеркнуть: собеседники, чуть-чуть собутыльники – люди реального дела, не слизняки, не опустившиеся, некогда подававшие многая-многая надежды, мужчины, - нет. Фон повести прекрасен: ночь, накрывшая собой большую стройку, мраком сделавшая яркие цепочки огней – небесных и рукотворных - путевыми огнями, в прямом и переносном смысле. Огни эти – для кого как: для кого - библейские амалекитяне или фимистимляне, древние, как вечность ночи, невольным сравнением с собой усиливающие бренность и преходящесть рукотворных огней большой стройки; для кого-то – души всех покинувших сей мир, обретшие вечный приют в бездонном небесном колодце небес.

Это так важно – фон, так важно! Дело, дело и ещё раз – дело! Потому как совсем иной рефрен подавляющего количества чеховского рассказа, повести, да, собственно, и драматургии. Делом нужно заниматься, господа, делом! Здесь – занимаются. Чехов – почти в восторге, если может испытывать восторг человек, по словам его самых близких людей, никогда (!) в жизни не плакавший.

Прекрасные «декорации» повествования – звездная, густая августовская ночь и гений человеческой мысли и труда – строительство железной дороги, которая, без преувеличения, в России – больше чем дорога, - всё это вечное, на века, трансцендентное, всё это «нужно» для 27 или 28-летнего АП – для чего? Да, угадали! Рассказать вечную же для автора, да и меня тоже, вечную «женскую историю». Случившуюся с 26-летним же Ананьевым.

Исчерпывается ли повесть одной линией? Нет, конечно же! Каково ощущение от переполненных размышлениями о смысле… да смысле всего: жизни, размышления, рассудка, чувственности, смысла смерти и предназначения? Ощущение кризиса среднего возраста автора, повторюсь – 27 или 28-летнего Чехова (повесть опубликована в 1888 году).

Какой же кризис без женской темы? Без темы женщины? Нет, это решительно невозможно. И «женский вопрос», я настаиваю, является главным для АП и в «Огнях». На самом деле: чем заканчивается повесть? Словами: «Многое было сказано ночью, но я не увозил с собою ни одного решенного вопроса и от всего разговора теперь утром у меня в памяти, как на фильтре, оставались только огни и образ Кисочки».

Что случилось? Who is Msr. Kisochka?

Не густо населенный (персонажами, по крайней мере) городок детства N., куда прибывает рассказчик по дороге на Кавказ. В беседке над морем («…на неуклюжих колоннах, соединявшая в себе лиризм старого могильного памятника с топорностью Собакевича, была самым поэтическим уголком во всем городе») он встречает и поначалу не узнает свою юношескую любовь – бывшую гимназисточку (так в повести), Наталью Степановну, которую в годы обучения в гимназии, звали Кисочкой.

О чём может думать молодой человек на юге? Вот о том самом. Встреча с прежней любовью, её неудовлетворенность семейной жизнью, которая открывается в повести позже, - что же может из этого получиться? Известное действо. Когда ночью, на том же самом месте, он встречает плачущую от оскорбления мужа Кисочку, о чем его первые мысли? Да, и все последующие? Мильон терзаний, - да, он их всё-таки испытывает, но природа, природа берет своё.

И оказалось, что для женского счастья 26-летней молодой женщины (а порядочным девушкам, по словам Кисочки, так трудно найти в провинциальном городке приличную партию, приличного человека – лучшие ведь уезжают в университеты, а остается то, что остается) достаточно полуторачасовой встречи. Достаточно ночи любви. Нет, конечно, не с первым встречным, но тем не менее. И чеховская рефлексия по этому поводу (добившись своего, Ананьев-Чехов уже тяготится и этой связи, и её человеческого восторга перед праздником плоти и души: она полюбила, - всё это уже не вызывает мужских восторгов, только желание выспаться и отдохнуть) – здесь уже всё знакомо.

И кончается «любовная история» совсем уж скверно: Ананьеву нужно избавиться от Кисочки, которая собралась разводиться с изменяющим ей мужем и ехать с Ананьевым в Пятигорск. Он до третьего почти звонка прячется от случайной встречи с Кисочкой в мужском туалете.

Ну, и всё.

Что это мне напоминает? Знаете, историю «Солнечного удара» в Никито-Михолковском исполнении наоборот: у Чехова – было и было, молодой мужчина, гормоны и желание обладания, приступ – победа. Всё – в прошлом. Было – и было. У Никиты Сергеича – возвращение в чуть иную ночь, но возвращение ностальгическое, как лучшее, что было в жизни. Может, возраст, а?

Что же, помимо «женского вопроса» и саморефлексии по этому бесконечному, как ночная Вселенная, поводу, что «указывает» на кризис среднего возраста 28-летнего Чехова? Конечно, вот это: «…жизнь бесцельна и не имеет смысла, что всё обман и иллюзия, что по существу и результатам каторжная жизнь на острове Сахалине ничем не отличается от жизни в Ницце».

Или вот это: «Все эти мысли о бренности и ничтожестве, о бесцельности жизни, о неизбежности смерти, о загробных потемках и проч., все эти высокие мысли, говорю я, душа моя, хороши и естественны в старости, когда они являются продуктом долгой внутренней работы, выстраданы и в самом деле составляют умственное богатство; для молодого же мозга, который едва только начинает самостоятельную жизнь, они просто несчастие!»

С кем спорит, кого убеждает Чехов? Конечно же, самого себя. А что же ещё может описывать, чем может делиться творец? Конечно – собой. Эта вот «излишняя рассудочность» - ведь проклятие же на самом деле! Перед тобой красивая, умная, желанная женщина, а ты – о чём думаешь ты в этот момент? В том-то и дело, что – думаешь, а не наслаждаешься чувством. Думаешь о… да хотя бы о туфельках, которые не идут этой ножке. И это так, для начала. Дальше – больше: «они все» легкомысленны, на уме только замужество, надоедливы после непродолжительного знакомства и проч.. и проч., и проч.

Если кто-то думает, что нет таких субчиков, должен разочаровать. Никуда не ходите - ни в Википедию, ни куда-то ещё. Всё здесь, перед вами.

На самом деле, повесть – почти светлая, замечательная. Пусть и о кризисе неизбывной рассудочности (здесь ли, в другом месте у Чехова есть такое: «Холодность не может быть целомудренной». Антон Павлович знает, что говорит. И это знают все, ему подобные). Всё в ней есть, всё.

Прочтите, она стоит этих усилий.

Бывает, что на человека находит апатия ко всему. В рассказе Чехова эта апатия проявилась в том, что студент фон Штенберг, а в молодости и инженер Ананьев, перестали видеть смысл в чем-либо, ведь всё конечно, все умрут, всё исчезнет. 
Такая апатия может проявиться и по другим причинам: кажутся странными, неправильными или несправедливыми принятые обществом условности, нормы морали, традиции. Прикрываясь этими мыслями, человек способен совершать действия или напротив бездействовать, когда это связано с обманом других людей или причинением им вреда и боли. Вполне возможно, что эти поступки будут совершаться без злого умысла, но в конце концов приводить к бедам для окружающих. 

Логическое оправдание собственного гедонизма в таком случае выступает опорой для человека, который теряет моральные ориентиры. Ступив на эту дорогу, ему будет сложно с нее свернуть, ведь в собственной голове человек будет приходить к мыслям о том, например, что раз он умрет, и все вокруг умрут, то ничего не имеет смысла, и можно просто наслаждаться жизнью за счёт других. 

Инженер Ананьев нашел силы, чтобы признаться в ошибочности этого пути. Найдется ли эта сила у фон Штенберга?

P.S.
Чехову в момент публикации было 28 лет, а сам он из Таганрога, окончил гимназию и отправился после учиться в Москву. Видимо, так или иначе писатель очень хорошо понимал историю Ананьева.

"Мне было тогда не больше двадцати шести лет, но я уж отлично знал, что жизнь бесцельна и не имеет смысла, что всё обман и иллюзия, что по существу и результатам каторжная жизнь на острове Сахалине ничем не отличается от жизни в Ницце, что разница между мозгом Канта и мозгом мухи не имеет существенного значения, что никто на этом свете ни прав, ни виноват, что всё вздор и чепуха и что ну его всё к чёрту."

Ну вот же, вот же я - двадцатичетырехлетний студент Штейнберг со своей "мозговой ленью" и мыслями о бренности, ничтожестве и бесцельности жизни, неизбежности смерти и проч. И считающий, что лучше уж мыслить так, чем не мыслить вообще. И рядом тоже я - прожженный опытом инженер Ананьев, пытающийся сказать, что все эти мысли хороши и естественны в старости, когда они - продукт собственного страдания, внутренней работы и накопленного богатства, что все эти думы - издержки и спутники молодости, и что "все эти высокие мысли" - нормально и вполне себе гармонично могут сочетаться с какой-нибудь низостью. А меж Штенберга и Ананьева - тоже я, случайный путник, многое выслушавший этой ночью в их споре, но не увезший с собой ни одного решенного вопроса.

"Ничего не разберешь на этом свете!"

О послевкусии. С нежеланием оторвав взгляд от последних строк, первым делом я подумал вот о чем: "Антон Павлович, простите меня за то, что не познакомился с Вами раньше." И в тот же миг эту мысль погубила другая: "Но как же это все-таки своевременно!"
Глаза налились влагой не от горечи или счастья, но от удовольствия от прочитанного. Незнакомое чувство заполнило меня целиком.
Умом понимаю, что рано и глупо причислять Чехова к числу любимых писателей после одного лишь рассказа и смутного воспоминания о "Хамелеоне", но сердце, как всегда, с умом не в ладах. Я восхищен!

"Мысли каждого отдельного человека тоже вот таким образом разбросаны в беспорядке, тянутся куда-то к цели по одной линии, среди потемок и, ничего не осветив, не прояснив ночи, исчезают где-то далеко за старостью".