Хрупкое равновесие

Манека заносило в грязи,и, чтобы удержать равновесие, он широко развел руки. Теперь он испытывал то же отчаяние, что и отец., понимающий, что привычный мир рушится, долины теряют прежнюю красоту, леса исчезают. "Отец был прав, - думал он,, - горы действительно умирают, а я был настолько глуп, что верил в вечность гор, и неизменную молодость отца. Если б я серьезно поговорил с ним. Если б он позволил мне это". А сейчас отцовский прах мокнет под холодным, проливным дождем. Манек побежал к тому месту, где утром опустошил коробку. Задыхаясь, он бежал, задерживаясь на тех местах, где утром останавливалась мать, но нигде не видел следов серого пепла. Тяжелое дыхание перешло в рыдания, он разобрал листья, отшвыривая ногой камни, отодвигал сломанные ветки.

Ишвар взял в руки бачок и направился к двери.

• Я сам принесу воды, - предложил Ом.

Он пошел к колонке на улице и долго под внимательным взглядом седой женщины тряс ручку, пытаясь выжать воду..Но ничего не выходило. Омпракаш пнул ногой колонку, сильно ударил по трубе и выдавил несколько капель.

• Ты что, не знаешь? - крикнула ему женщина, - Воду подают только утром.

Ом повернулся, чтобы увидеть того, кто кричит. Маленькая женщина стояла в темном проеме двери.

• Вода бывает только утром, - повторила она.
• Мне никто не сказал.
• Ты разве ребенок, чтобы тебе все говорить? - сердито проворчала, выходя из лачуги женщина.

  -

Для последней покупки потребовался совет дяди Ашрафа. Со времени отъезда Нараяна городок вырос, и ателье «Музаффар» процветало. Ишвар снимал комнату неподалеку. Ашраф перевел его из ассистентов в партнеры. Братья договорились, что теперь отец может не работать: они сумеют обеспечить родителей.
— Вы замечательные сыновья, — растрогался Дукхи, когда Нараян рассказал ему об их решении. — Божье благословение.
Рупа достала рубашку и чоли, много лет назад сшитые сыновьями и теперь уже выцветшие.
— Помнишь?
— Я и не знал, что вы их сохранили.
— Ты и Ишвар были совсем маленькими, когда подарили нам эту одежду, — сказала Рупа и расплакалась. — И уже тогда сердце говорило мне, что в конце концов все будет хорошо. — Она объявила добрую весть
подругам, те обнимали ее и дразнили, говоря, что скоро она станет богачкой и перестанет с ними якшаться.

Спустя два года Нараян смог построить собственную хижину рядом с родительской. Рупа плакала, когда сын переезжал в новый дом.
— Он снова и снова разрывает мое материнское сердце, — стенала она. — Как смогу я присматривать за ним и его работой? Зачем нам расставаться?
— Но, мама, нас будут разделять всего тридцать футов, — говорил Нараян. — Ты сможешь приходить в любое время и точить мои карандаши.
— Точить карандаши, говорит он! Как будто я больше ничего не делаю!
Однако со временем Рупа привыкла к новому положению вещей и даже стала гордиться, называя хижину сына мастерской. Нараян купил большой рабочий стол, стойку для одежды, новую ножную машину, которая делала не только прямые стежки, но и зигзаги.

Нараян промолчал. Через несколько минут он вышел на улицу, где мать избывала свою ярость, яростно мешая воду в котле.
— Мне кажется, мама, ты не права, — сказал Нараян таким тихим голосом, что его почти заглушил треск костра. — Думаю, я должен шить для всех, кто ко мне приходит — будь то брахман или бхунгхи.
— Вот как? Подождем, когда вернется твой отец. Интересно, что он об этом скажет? Брахман — да! Бхунгхи — нет!
Вечером Рупа рассказала Дукхи о завиральных идеях Нараяна, и тот сказал, повернувшись к сыну: «Думаю, мать права».
Нараян снял руку с махового колеса и закрепил его.
— Скажи, зачем ты послал меня учиться?
— Глупый вопрос. Чтоб тебе лучше жилось, зачем еще?
— Вот-вот. Потому что высшие касты обращаются с нами ужасно. А теперь ты ведешь себя так же. Если ты и дальше собираешься жить по их правилам, я вернусь в город. Для меня такая жизнь невозможна.
Рупу потряс этот ультиматум и ужаснула реакция Дукхи, сказавшего: «А ведь он прав».

Впервые с рождения сыновей Дукхи признался, что знает о ночных походах жены. Когда она за полночь украдкой поднялась, он внятно произнес: «Послушай, мать Нараяна, не думаю, что тебе стоит идти».
Рупа вздрогнула.
— Как ты меня испугал! Я думала, ты спишь!
— Глупо так рисковать.
— Раньше ты этого не говорил.
— Тогда другое дело. Теперь нет детей, которые будут голодать без масла, или персика, или сахара.
Рупа все-таки ушла, но пообещала себе, что это в последний раз. Все-таки она не видела детей три месяца, нужно угостить их чем-то особенным.

— Ага, ясно. — Ашраф постарался скрыть свое волнение и похлопал мальчика по спине. — Очень хорошо. — А сам быстро набросал те цифры, что успел запомнить.
После обеда он стал учить братьев алфавиту и цифрам, что вызвало недовольство Мумтаз.
— Теперь ты еще и учитель. Что будет дальше? Может, когда они вырастут, ты им и жен найдешь?
На следующий день Ашраф сшил свадебную рубашку. Заказчик пришел на примерку в конце недели. Ашраф угадал все точно, кроме длины. Рубашка была почти до колен. Мужчина с сомнением рассматривал себя в зеркало, поворачиваясь то одним, то другим боком.
— Сидит замечательно, — нахваливал Ашраф. — Северный патанский [Патаны — индийское название афганских племен. Патаны насчитывают около 15 миллионов человек в Индии, Афганистане, Пакистане.] стиль, очень модный в наши дни. — После ухода клиента, не до конца убежденного, все трое покатились от хохота.

Даржи жили далеко и полностью зависели от расписания железной дороги. И все же Дина всякий раз, когда портные задерживались, не сомневалась, что ее бросили ради более выгодной работы. Чтобы скрыть свой страх, она прятала радость при их появлении под маской недовольства. За сутки до дня получки Даржи объявились только в десять часов.
— Несчастный случай на дороге — поезд задержали, — объяснил Ишвар. — Какой-то бедняк опять бросился на рельсы.
— Что-то частенько это происходит, — добавил Омпракаш.
Неприятный запах пустых желудков выплывал наружу в форме слов. Дину не интересовали их оправдания. Чем скорее они сядут за швейные машины, тем лучше. Но ее молчание могло быть истолковано как слабость, поэтому она сухо произнесла:
— Правительство объявило, что во время чрезвычайного положения поезда будут ходить по расписанию. Странно, что ваш поезд опоздал.
— Если б правительство выполняло свои обещания, боги спустились бы на землю и украсили их всех гирляндами, — сказал Ишвар, посмеиваясь и примиряюще кивая головой.
Его миролюбие развеселило Дину. Она улыбнулась, и у Ишвара отлегло от сердца. Сам он считал, что глупо рисковать устойчивым заработком: им с Омпракашем повезло, что они работают у Дины Далал.

— Я собираюсь выйти замуж, — заявила Дина за обедом.
— Вот как! — обрадовался брат. — Прекрасно, прекрасно. Кто счастливец — Солли или Порус? — Этих джентльменов он недавно представил сестре.
Дина покачала головой.
— Тогда, должно быть, Дара или Фирдош, — сказала Руби, понимающе улыбнувшись. — Они оба без ума от тебя.
— Его зовут Рустам Далал.
Нусван выглядел удивленным: человека с таким именем не было среди многочисленных кандидатов, которых в последние годы он приводил в дом. Может, она встретила его на одном из семейных сборищ — их он ненавидел всей душой.
— И где же мы с ним познакомились?
— Мы нигде не знакомились. Только я.
Ответ Нусвану не понравился. Его оскорбило, что сестра с презрением отвергла всех его кандидатов, наплевала на его мнение — и все ради какого-то незнакомца.
— Значит, ты вот так сразу хочешь выйти замуж за этого парня? А что ты знаешь о нем и его семье? И что он знает о тебе и твоей семье?
— Все, — ответила Дина тоном, от которого ему стало не по себе. — Я знакома с Рустамом уже полтора года.
— Ясно. Ну и конспирация. — Нусван постарался подпустить в голос сарказма. — А чем занимается этот Далал, твой таинственный Рустам?
— Он фармацевт.
— Ага! Фармацевт! Жалкий составитель порошков! Так его и называй! Потому что он таков и есть — весь день за прилавком готовит разные смеси по рецептам.
Нусван спохватился: пока нет смысла выходить из себя.

Стук все нарастал, сквозь сетку проталкивали тяжелые предметы, целясь в деревянные двери.
— Потише вы! — крикнул Ишвар. — Надо же мне отпереть замки!
Толпа примолкла, увидев через сетку фигуры братьев. Большинство пришельцев были вооружены примитивными орудиями — палками или копьями, остальные — саблями. На нескольких были рубашки шафранового цвета, в руках вилы. При виде этого маленького войска Ишвар задрожал и чуть не поддался искушению открыть правду и уйти с их дороги. Но от этой мысли ему стало стыдно, он отпер сетку и слегка ее приоткрыл.
— Намаскар [Намаскар! — традиционная форма приветствия в Индии.], братья!
— Кто ты? — спросил стоящий впереди мужчина.
— Мой отец — владелец мастерской «Портной Кришна». А это мой брат.
— А где отец?
— Поехал на родину — родственник заболел.
Мужчины переговорили между собой, а потом заводила сказал:
— К нам поступила информация, что это лавка мусульманина.
— Что? — в один голос воскликнули Ишвар и Нараян. — Это ателье принадлежит нашему отцу уже двадцать лет.
В задних рядах поднялось волнение: «Чего тут разговаривать! Спалить лавку! Известно, что хозяин мусульманин! Сжечь дотла! И тех, кто лжет и прикрывает мусульман сжечь тоже!»
— Может так быть, что в лавке работают мусульмане? — спросил заводила.
— Дела идут не так хорошо, чтобы кого-то нанимать, — сказал Ишвар. — Еле хватает работы для меня и брата. — Мужчины, стоящие поближе, заерзали, стараясь заглянуть вглубь мастерской. Они тяжело дышали, от них разило потом.

Наступил долгожданный день. Дукхи покинул дом на рассвете и вернулся с сыновьями, забрав их на неделю. Всю дорогу мальчики сидели, прижавшись к отцу с двух сторон, и постоянно к нему прикасались. Нараян держал руку на отцовском колене, а Ишвар вцепился в плечо. Сыновья говорили не переставая, а потом, когда под вечер приехали домой, рассказали все еще раз матери.
— Швейная машина — просто чудо, — сказал Ишвар. — Большое колесо…
— А ногами делаешь вот так, — перебил брата Нараян и замахал ладонями, показывая, как работает педаль, — и тогда иголка прыгает вверх-вниз, это так здорово…
— У меня получается быстро, но у дяди Ашрафа еще быстрее.
— Маленькая иголочка мне тоже нравится, она плавно входит в ткань и плавно выходит, но она очень острая, однажды я уколол большой палец.
Мать тут же потребовала показать палец. Убедившись, что с ним все в порядке, она стала слушать дальше. К ужину дети совсем осовели и заснули прямо за столом. Рупа вытерла им руки и рты, а Дукхи уложил сыновей на матрасы.

В деревне скоро узнали, что сыновья Дукхи осваивают новую профессию — не выделку шкур. В прежние времена выход из своей касты карался смертью. Дукхи не лишили жизни, но сделали ее еще труднее. Ему больше не давали туши скота, и за работой приходилось ездить далеко. Иногда ему тайком приносили шкуры знакомые чамары, но, если б это стало широко известно, им бы не поздоровилось. Изделия из незаконно добытой кожи приходилось продавать в отдаленных местах, где ничего не слышали о Дукхи и сыновьях.
— Какие несчастья навлек ты на наши головы, — чуть ли не ежедневно повторяла Рупа. — Ни работы, ни еды, ни сыновей. Чем я это заслужила? Моя жизнь превратилась в сплошной кошмар.
Однако по мере приближения приезда сыновей Рупа повеселела. Теперь она мечтала, строила планы, ее обуревало желание устроить детям праздник. Однако денег не было, и тогда она решила раздобыть угощения даром, под покровом ночи.