Барьер

Вся суть этой книги — в бесстыдной эксплуатации тропа Manic Pixie Dream Girl. Разумеется, в семидесятых еще не понимали, насколько это уныло, но мне в XXI веке от этого не веселее. Словом, не тронуло. Ни один абзац, за исключением разве что слов о принцессе и лебеде.

Я заметил, мне всегда особенно трудно писать или говорить что-то о произведении, которое сыграло существенную роль в личной жизни. "Сыграло. Оставило глубокий след." - вот и все. Что тут добавишь? Подробностей ведь все равно не раскроешь, поостережешься.

Ладно. Когда-то давным-давно, во время одной из первых встреч с одной особенной женщиной, тогда еще совсем юной, она спросила:

• Ты читал Вежинова?
• Нет. А кто это?

  Примерно так из незамысловатого диалога возник "Барьер". Возник и на долгое время стал символом, нитью, стрелкой компаса, Большой Медведицей, мхом с северной стороны дерева... пока не превратился в хлебные крошки из сказки про Гензеля и Гретель. Понятное дело, что не для Гензеля.

Почему-то я считала, что эта повесть о любви, но нет, и близко нет. Может быть, о доверии, может, о безысходности.

Странная девушка встретила человека и решила довериться ему полностью. Он принял её, до определенного предела даже сразу, но для остального чего-то ему было нужно время. А она решила не ждать. И всё закончилось трагедией.

Если бы мне было 15 лет, я бы возненавидела главного героя за то, что он погубил Доротею, и что на сбылась такая история любви!!! Но мне сильно больше, и я уже знаю, что людям часто просто нужно время. И отказывать им в этом - и значит быть сумасшедшим, слишком нетерпеливым и слишком, просто слишком. С таким не ужиться, мне жаль.

С 15 до лет 21+ я сама была Доротея - вся такая неземная и сумасшедшая, но не в плохом ракурсе, а какбы не такая, как все. И меня очень ранили люди, которые меня не ценили. А теперь, после 30+ (и дело не в цифрах, а в витальном опыте), я больше Антонио. Не надо меня трогать, я тупо не выдержу.

Это интересная повесть. Старинная, на ней выросли люди и до меня. Хорошо, что она есть. Есть, над чем думать, есть, над чем брать ответственность. И пусть будет так. Хотя и перерасти её не стоит ничего.

Дальше...

Малоизвестная повесть болгарского писателя попалась мне в какой-то подборке, так что я начинала читать без особых ожиданий и представлений о сюжете. В итоге проглотила небольшую книгу на одном дыхании и осталась в глубоких раздумьях.

Я не могу назвать повесть мистической, хотя странностей здесь полно. Не буду даже пытаться разобраться в реальности чудес, описанных Вежиновым. Для меня это история о барьере, через который люди не могут или не хотят переступить, чтобы быть вместе. И, конечно, эта книга о любви. Воздушная, неземная и в прямом смысле сумасшедшая Доротея и немолодой, разочарованный в жизни композитор могли бы стать друг для друга спасением. Под призмой мистики скрывается не такая уж редкая ситуация - молодая, "не такая, как все" девушка поверила мужчине и открылась ему, а он испугался и предал ее. Через метафору полетов автор показывает, насколько трудно принять друг друга разным по характеру и взглядам людям.

Финал трагичен, но предсказуем. Легко можно представить счастливую совместную жизнь персонажей, но... Слишком много "но". Антоний не смог поверить в чудо, принимая его за диагноз, а Доротея не пережила предательство. Грустно, больно, но логично. Мне кажется, такой человек, как Манев, не смог бы отбросить предрассудки. Его отношение к собственному сыну - уже показатель довольно черствого сердца. А девушка и вовсе неоднозначный персонаж, и винить во всем только композитора я не могу. Не стоит идеализировать героиню только из-за того, что на нее свалились все беды мира. Если приглядеться, то можно заметить, что она навязчива, в ней нет внутреннего стержня, а ее необычность порой отталкивает. Недостатков хватает у обоих, а вот работать с ними и идти на уступки второй половине герои не готовы.

После прочтения осталось много вопросов, а значит, что-то да откликнулось. Неприятный осадок тоже остался - ну зачем автор так резко противопоставляет приземленных людей и, так скажем, одухотворенных, если и те, и другие неидеальны?

Произведение не из легких, оно скорее философское, чем романтичное. Закрыв книгу, я невольно задумалась, а не упускаю ли я свое чудо, которое у меня прямо под носом?

Почему все сравнивают повесть Павла Вежинова с песней Андрея Макаревича «Он был старше ее»? Сейчас меня все могут закидать помидорами, но я все-таки скажу, что для меня это два совсем разных произведения (если конечно будет позволено сравнить стихи и повесть).

Главный герой Антоний Манев знакомится при странных обстоятельствах с девушкой Доротеей. Она замкнутая, необщительная, но он чувствует в ней какую-то силу, его манит ее «странность». Но я не увидела в нем любви к этой девушке, о которой поет Макаревич в своей песне. Даже смысл этих произведений разный: в песне безумная любовь мужчины и холодная отстраненность женщины, его метания, что он не может изменить ее. А в повести я увидела нервного, нерешительного мужчину, который боится навалившейся на него ответственности. И не увидела его любви к Доротее. Да, в начале книги он говорит, что любил ее, но я ему не верю. Вот в то, что после ночи «полета» он испугался и сбежал – это да. Страх перед ответственностью за девушку – самая достоверная и сильная его эмоция. А теперь представьте, сбежал, посидел-подумал, и решил, что он ее все-таки любит. Не знаю, наверное, можно простить это человеку, не испытавшему любви, простить, что он мог испугаться своего первого сильного чувства. Простить-то можно, а вот изменить все уже нельзя.

Почему же я не могу дать оценку книге? Потому что мне несимпатичен главный герой, я не понимаю его поступков и не принимаю его страданий. Но, не смотря на мое отношение к самому произведению, я должна сказать, что нечасто встречаю литературу, написанную таким языком. Здесь Павел Вежинов меня просто покорил. Это было одно наслаждение. И за это я готова выставить ему пять звезд. Я не могу определиться, хоть и прошло время после прочтения, у меня когнитивный диссонанс. Ну и пусть, главное я получила – удовольствие от книги.

«Мы все носим в себе некий барьер, порог между миром видимым и миром подлинным. Но чтобы увидеть подлинное, нужно умереть для видимости».

Павел Вежинов (наст. имя Николай Георгиевич Гугушев), один из наиболее выдающихся болгарских писателей XX века, оставил после себя корпус произведений, которого по способности сочетать реализм с мистическим и иррациональным можно поставить в один ряд с Борхесом, Кафкой, Булгаковым и Лемом. Повесть «Барьер» (1976) — наиболее известное произведение автора, остро ставящее вопросы о природе человеческого сознания, границах познания, иллюзорности реальности и метафизике любви.

«Барьер» написан как фантастическая притча, однако его сила не в сюжете (здесь всё просто: любовь зрелого мужчины к молодой девушке), а в соприкосновении рационального с иррациональным, жизнью и смертью, любовью и одиночеством, в стремлении человека преодолеть границу собственной конечности. Сюжет выступает каркасом для философского путешествия героя. Внешнее спокойствие текучего текста обманчиво: подводное течение поднимает на поверхность истинную драму — поиск смысла жизни, столкнувшегося с чудом.

На первый взгляд сюжет прост: главный герой, композитор Антоний, человек рационального склада ума, сталкивается с загадочной молодой Доротеей, в которой постепенно распознает нечто необъяснимое, иррациональное, непривычное. Доротея, скорее всего, умеет влиять на материальные объекты силой мысли, имеет сверхчувственное восприятие и, в то же время, — глубокую внутреннюю боль. Постепенно между ними зарождается симпатия, любовь, но вместе с тем растёт и трагическое отчуждение: герои словно живут в разных реальностях, и этот метафизический разрыв становится центральной метафорой «Барьера».

Повествование идёт от первого лица в почти дневниковом стиле, что придаёт ему особую достоверность. Текст выглядит внутренним монологом человека, впервые встретившего нечто, что находится за пределами рационального знания. Это — «свидетельство» не только любви, но и пробуждения, трансформации сознания.

С первых страниц виден внутренний барьер главного героя: он не просто закрыт для иррационального — он боится его, потому что оно угрожает разрушить привычную систему координат. Этот внутренний барьер — не только логический, он определяет систему бытия: Антоний, как большинство из нас, — заключён в клетку языка, культуры, опыта и устоев общества. Он не способен «увидеть» Доротею, потому что смотрит не глазами, а через призму понятий и математики (как истинный композитор). Его встреча с Доротеей — не просто встреча двух людей, но символическое столкновение научного мышления и мистического опыта.

Здесь можно вспомнить Мартина Хайдеггера, утверждавшего, что современный человек живёт в «забвении бытия» — он видит сущности, но не само бытие. Доротею можно интерпретировать как эманацию самого бытия — безличного, но максимально живого, как воплощение ускользающего от понимания. Здесь возникает философская линия, сближающая Вежинова с философией мистического реализма.

Особенно важна в романе тема любви как возможности преодоления барьера между «я» и «ты». Любовь между Антонием и Доротеей парадоксальна: страстная и отстранённая, интимная и невозможная. Это не любовь обладания, а любовь-прозрение, любовь как опыт трансцендентного.

Любовь в повести как встреча в пространстве между «Я и Ты», где «Ты» не сводится до объекта, а сохраняет свою инаковость. Антоний не может до конца принять Доротею именно потому, что хочет понять и «владеть» ею, тогда как она требует отношения совершенно иного порядка.

Слово «барьер» в названии и внутренний блок, не позволяющий человеку выйти за пределы привычного опыта, и метафора смерти в качестве перехода в иную форму бытия, и социальный фильтр, не допускающий инаковость в структуру «нормального».

Философия барьера здесь напоминает структуру инициации: герой должен пройти через разрушение прежнего «я», чтобы выйти к новому пониманию. Но — в отличие от классических инициаций — у Антония это путешествие не завершается успехом. Он не готов разрушить свой внутренний барьер. Он слишком рационален, чтобы впустить в себя чудо.

И в этом заключается трагизм текста: барьер остаётся. И тогда, возможно, барьер стоит не между мирами, а внутри нас самих? Мы не можем воспринять подлинную реальность не потому, что её нет, а потому, что не способны изменить себя? Вспомним Кьеркегора, который считал, что истинное существование возможно лишь при «прыжке веры» — иррациональном акте, выходящем за пределы этики, логики и эстетики. Но герой на это не способен. Он воплощает человека, остановившегося у черты, выбрав спокойствие разума тревоге трансценденции.

Отдельного внимания заслуживает структура времени. На первый взгляд она линейна, но внутренняя логика текста циклична. Начинается и заканчивается повесть тем, что герой записывает своё мнение о Доротее, но выглядит это не так живо, как если бы он реально любил её и восхищался ею. Не чувствуется исповедь. Геро й остался прежним, хотя и потрясён случившемся: текст зациклен на невозможности перехода. Барьер остаётся.

Смерть Доротеи, а возможно — и её исчезновение за пределами физического существования — становится символом отказа мира от иррационального, жертвой, приносимой во имя логики. Это смерть чудесного в мире, где торжествует логика и вера лишь в силу технологий.

Но даже у смерти нет «завершения». В финале нет точки, лишь пауза. Что-то ещё не выражено. Возможно, в самом герое всё же произошло нечто. Возможно, зерно пробуждения было посеяно. Пространство романа словно растворяется, теряет чёткость, превращаясь в некое метафизическое место встречи — между жизнью и смертью, логикой и чувством, наукой и мистикой.

В финале «Барьера» остаётся ощущение неразрешённости, тревоги, сожаления. Но именно в этой незавершённости — философская честность Вежинова. Он не даёт ответа, не предлагает утешения, не приводит к катарсису. Он оставляет нас у самого барьера.

Именно поэтому повесть позволяет прочувствовать мистику, погрузиться в любовь и её невозможность. Вежинов разоблачает иллюзорность реальности, делая из романа в жанре «фантастика» «обычную» прозу.

«Барьер» — это книга, перечитывание которой под вопросом, даже если смысл не всегда ясен с первого раза. Она — зеркало, в котором отражается не только текст, но и читатель. Кто ты: Антоний или Доротея? Готов ли преодолеть свой барьер?

В этом — величие и трагизм романа Вежинова. Он оставляет вопрос. И этим приближается к философии как таковой. Ведь философия начинается там, где заканчивается уверенность. И где появляется чудо.

На подумать:
1. Что во мне сопротивляется встрече с чудом? Почему я порой отрицаю то, что не укладывается в логику? Какие страхи скрываются за этим отрицанием?
2. Какие барьеры я выстроил(а) между собой и «непознанным? Где мои собственные границы восприятия, веры, чувств? Какие из них защищают, а какие — ограничивают?
3. Что для меня любовь: слияние, принятие, свобода — или контроль, объяснение, «нормальность»? Как я веду себя, сталкиваясь с чем-то непостижимым в другом человеке?
4. Где в моей жизни проявляется стремление к рациональному контролю над непредсказуемым? Почему я хочу всё объяснить, классифицировать, доказать? Что я теряю, следуя только логике?
5. Что бы произошло, если бы я отпустил(а) необходимость понимать всё? Готов(а) ли я принять явления, которые невозможно объяснить, как часть реальности?
6. Что я воспринимаю как «чуждое» в себе самом? Есть ли во мне нечто, что я отрицаю, подавляю, боюсь признать?
7. Способен(на) ли я быть свидетелем чуда, не разрушив его желанием «исследовать»? Умею ли я просто присутствовать рядом с тайной — в другом человеке, в мире, в себе?
8. Какой мой самый глубокий страх: одиночество, непонимание или потеря контроля? Как этот страх влияет на мои решения?
9. Что бы произошло, если бы я позволил(а) себе жить «по ту сторону барьера»? Как бы изменилась моя жизнь, если бы я позволил(а) себе верить, чувствовать, любить без оглядки на правила и нормы?

Небольшая романтическая история с элементами фантастики. Меланхоличный главный герой, случайно встречает странную девушку, обладающую не менее странными способностями. Она появилась в его жизни, в самый подходящий, как мне кажется, момент. Автор, на протяжении всего произведения, раскрывает перед нами трагическое прошлое героини, заставляя читателя сопереживать.

Повесть написана от первого лица. Автор не занимается графоманскими описаниями, (хотя может такое кому-то и нравится) все слова стоят на своих местах.

Финал, возможно вас не удивит, но заставит хотя бы на секунду взгрустнуть.