Рецензия на книгу
Барьер
Павел Вежинов
Lukosh28 июля 2025 г.Человек как непознанный объект
«Мы все носим в себе некий барьер, порог между миром видимым и миром подлинным. Но чтобы увидеть подлинное, нужно умереть для видимости».
Павел Вежинов (наст. имя Николай Георгиевич Гугушев), один из наиболее выдающихся болгарских писателей XX века, оставил после себя корпус произведений, которого по способности сочетать реализм с мистическим и иррациональным можно поставить в один ряд с Борхесом, Кафкой, Булгаковым и Лемом. Повесть «Барьер» (1976) — наиболее известное произведение автора, остро ставящее вопросы о природе человеческого сознания, границах познания, иллюзорности реальности и метафизике любви.
«Барьер» написан как фантастическая притча, однако его сила не в сюжете (здесь всё просто: любовь зрелого мужчины к молодой девушке), а в соприкосновении рационального с иррациональным, жизнью и смертью, любовью и одиночеством, в стремлении человека преодолеть границу собственной конечности. Сюжет выступает каркасом для философского путешествия героя. Внешнее спокойствие текучего текста обманчиво: подводное течение поднимает на поверхность истинную драму — поиск смысла жизни, столкнувшегося с чудом.
На первый взгляд сюжет прост: главный герой, композитор Антоний, человек рационального склада ума, сталкивается с загадочной молодой Доротеей, в которой постепенно распознает нечто необъяснимое, иррациональное, непривычное. Доротея, скорее всего, умеет влиять на материальные объекты силой мысли, имеет сверхчувственное восприятие и, в то же время, — глубокую внутреннюю боль. Постепенно между ними зарождается симпатия, любовь, но вместе с тем растёт и трагическое отчуждение: герои словно живут в разных реальностях, и этот метафизический разрыв становится центральной метафорой «Барьера».
Повествование идёт от первого лица в почти дневниковом стиле, что придаёт ему особую достоверность. Текст выглядит внутренним монологом человека, впервые встретившего нечто, что находится за пределами рационального знания. Это — «свидетельство» не только любви, но и пробуждения, трансформации сознания.
С первых страниц виден внутренний барьер главного героя: он не просто закрыт для иррационального — он боится его, потому что оно угрожает разрушить привычную систему координат. Этот внутренний барьер — не только логический, он определяет систему бытия: Антоний, как большинство из нас, — заключён в клетку языка, культуры, опыта и устоев общества. Он не способен «увидеть» Доротею, потому что смотрит не глазами, а через призму понятий и математики (как истинный композитор). Его встреча с Доротеей — не просто встреча двух людей, но символическое столкновение научного мышления и мистического опыта.
Здесь можно вспомнить Мартина Хайдеггера, утверждавшего, что современный человек живёт в «забвении бытия» — он видит сущности, но не само бытие. Доротею можно интерпретировать как эманацию самого бытия — безличного, но максимально живого, как воплощение ускользающего от понимания. Здесь возникает философская линия, сближающая Вежинова с философией мистического реализма.
Особенно важна в романе тема любви как возможности преодоления барьера между «я» и «ты». Любовь между Антонием и Доротеей парадоксальна: страстная и отстранённая, интимная и невозможная. Это не любовь обладания, а любовь-прозрение, любовь как опыт трансцендентного.
Любовь в повести как встреча в пространстве между «Я и Ты», где «Ты» не сводится до объекта, а сохраняет свою инаковость. Антоний не может до конца принять Доротею именно потому, что хочет понять и «владеть» ею, тогда как она требует отношения совершенно иного порядка.
Слово «барьер» в названии и внутренний блок, не позволяющий человеку выйти за пределы привычного опыта, и метафора смерти в качестве перехода в иную форму бытия, и социальный фильтр, не допускающий инаковость в структуру «нормального».
Философия барьера здесь напоминает структуру инициации: герой должен пройти через разрушение прежнего «я», чтобы выйти к новому пониманию. Но — в отличие от классических инициаций — у Антония это путешествие не завершается успехом. Он не готов разрушить свой внутренний барьер. Он слишком рационален, чтобы впустить в себя чудо.
И в этом заключается трагизм текста: барьер остаётся. И тогда, возможно, барьер стоит не между мирами, а внутри нас самих? Мы не можем воспринять подлинную реальность не потому, что её нет, а потому, что не способны изменить себя? Вспомним Кьеркегора, который считал, что истинное существование возможно лишь при «прыжке веры» — иррациональном акте, выходящем за пределы этики, логики и эстетики. Но герой на это не способен. Он воплощает человека, остановившегося у черты, выбрав спокойствие разума тревоге трансценденции.
Отдельного внимания заслуживает структура времени. На первый взгляд она линейна, но внутренняя логика текста циклична. Начинается и заканчивается повесть тем, что герой записывает своё мнение о Доротее, но выглядит это не так живо, как если бы он реально любил её и восхищался ею. Не чувствуется исповедь. Геро й остался прежним, хотя и потрясён случившемся: текст зациклен на невозможности перехода. Барьер остаётся.
Смерть Доротеи, а возможно — и её исчезновение за пределами физического существования — становится символом отказа мира от иррационального, жертвой, приносимой во имя логики. Это смерть чудесного в мире, где торжествует логика и вера лишь в силу технологий.
Но даже у смерти нет «завершения». В финале нет точки, лишь пауза. Что-то ещё не выражено. Возможно, в самом герое всё же произошло нечто. Возможно, зерно пробуждения было посеяно. Пространство романа словно растворяется, теряет чёткость, превращаясь в некое метафизическое место встречи — между жизнью и смертью, логикой и чувством, наукой и мистикой.
В финале «Барьера» остаётся ощущение неразрешённости, тревоги, сожаления. Но именно в этой незавершённости — философская честность Вежинова. Он не даёт ответа, не предлагает утешения, не приводит к катарсису. Он оставляет нас у самого барьера.
Именно поэтому повесть позволяет прочувствовать мистику, погрузиться в любовь и её невозможность. Вежинов разоблачает иллюзорность реальности, делая из романа в жанре «фантастика» «обычную» прозу.
«Барьер» — это книга, перечитывание которой под вопросом, даже если смысл не всегда ясен с первого раза. Она — зеркало, в котором отражается не только текст, но и читатель. Кто ты: Антоний или Доротея? Готов ли преодолеть свой барьер?
В этом — величие и трагизм романа Вежинова. Он оставляет вопрос. И этим приближается к философии как таковой. Ведь философия начинается там, где заканчивается уверенность. И где появляется чудо.
На подумать:
1. Что во мне сопротивляется встрече с чудом? Почему я порой отрицаю то, что не укладывается в логику? Какие страхи скрываются за этим отрицанием?
2. Какие барьеры я выстроил(а) между собой и «непознанным? Где мои собственные границы восприятия, веры, чувств? Какие из них защищают, а какие — ограничивают?
3. Что для меня любовь: слияние, принятие, свобода — или контроль, объяснение, «нормальность»? Как я веду себя, сталкиваясь с чем-то непостижимым в другом человеке?
4. Где в моей жизни проявляется стремление к рациональному контролю над непредсказуемым? Почему я хочу всё объяснить, классифицировать, доказать? Что я теряю, следуя только логике?
5. Что бы произошло, если бы я отпустил(а) необходимость понимать всё? Готов(а) ли я принять явления, которые невозможно объяснить, как часть реальности?
6. Что я воспринимаю как «чуждое» в себе самом? Есть ли во мне нечто, что я отрицаю, подавляю, боюсь признать?
7. Способен(на) ли я быть свидетелем чуда, не разрушив его желанием «исследовать»? Умею ли я просто присутствовать рядом с тайной — в другом человеке, в мире, в себе?
8. Какой мой самый глубокий страх: одиночество, непонимание или потеря контроля? Как этот страх влияет на мои решения?
9. Что бы произошло, если бы я позволил(а) себе жить «по ту сторону барьера»? Как бы изменилась моя жизнь, если бы я позволил(а) себе верить, чувствовать, любить без оглядки на правила и нормы?394