La coda

«– Можно подумать, что колхозники понимают эти, где «Супер Райфл» там, где что... Ни черта они не понимают! Им пильсинов бы сетку набить да колбасой обложиться! Гады...»

Очередь за импортным ширпотребом – главная примета позднего СССР. К началу 1980-х гг. товарный дефицит превратился в национальное бедствие. В стране не было самых необходимых товаров: продуктов, одежды, обуви, мебели. Все население съезжалось в Москву, чтобы, отстояв многокилометровые очереди, приобщиться к благам цивилизации в виде импортных джинсов, кроссовок, сапог, курток и т.п. Именно «общество потребления» в итоге победило зашедшую в тупик советскую идеологию и стало основным фактором, похоронившим Советский Союз.

«Очередь» - один из ранних романов (1983 г.) Владимира Сорокина, в котором он исследует устную речь, особые стилистические обороты, ненормативную лексику, типичные штампы и поведение людей, стоящих в советской очереди. Во многом действия и фразы людей, встающих в цепочку друг за другом за неизвестным товаром, носили ритуальный характер, а речь выполняла функцию установления контакта.

Повествование романа максимально приближено к реальности, не содержит никаких фантастических элементов и те, кому «посчастливилось» стоять в советских очередях, смогут испытать настоящую ностальгию по молодости или детству. Текст представляет собой непрерывный поток речи: вопросов и ответов, обрывков фраз, перебранок, матерной ругани стоящих в бесконечной очереди людей, то есть своеобразный коллективный поток сознания. Текст в данном случае красноречиво говорит и о контексте – об уровне образования советских граждан, об их настроениях, о типичных проблемах и жизненных целях, об иррациональности советской идеологии.

«– А может, лучше загнуться, чем пятиться?

– А чего, действительно. Вон туда, в переулок.

– Правильно. А то опять к этой бочке вернемся.

– Давайте, товарищи, в переулок загнемся.

– Давайте.

– Лучше, конечно, чем тут толкаться.

– Валер, передай этим...

– Свернем, свернем...

– Левее, ребята! Сворачивайте в переулок!»

Произведения Сорокина обычно имеют неожиданный финал. Этот роман не исключение: здесь живое человеческое личное вторгается в бессмысленное маразматическое коллективное. К финалу бесконечный говор и крики очереди внезапно сменяются звуками бурной сексуальной сцены. Недостижимое обладание дефицитным товаром компенсируется вполне достижимым обладанием  продавщицей этого товара.

Вдохновившись аннотацией, я поскорее приступила к прочтению данного произведения. Даже приведу цитатку:

Да и необычный слог - вся книга состоит из прямой речи! не может не подкупить.

Окей, начинаем читать...Советский Союз, Москва, очередь. Каждый стоит за чем-то определенным: сыр/кефир/колбаса/туфли. Ну кому что нужно. В процессе ожидания некоторые говорят между собой: тут и вечно недовольная своим сыном мамашка, и группка молодых людей, которые пытаются наскрести мелочи на бутылку водки, и парень с девушкой, которые не знакомы, а уже создают почву для слушков)) В общем, типичная очередь, типичные речи, типичные люди.
И в это "типичное" и "совковое" окунают нас все больше, и больше, и больше...На протяжении всей книги мы не увидим ничего нового. Кто-то наконец дошел до нужного прилавка и купил еды. Кто-то выпил водочки, и ему эта очередь уже даром не нужна. Кто-то, спасаясь от дождя, нашел "любовь всей жизни" (ну или любовника на ближайшие сутки).

Половина произведения - абсолютно бесполезный текст. Например, когда продавец начинает пересчитывать пофамильно тех, кто стоит в очереди, таких ожидающих оказалось аж на 16 (!!!) страниц. Уж не знаю, может, в их фамилиях скрыт тайный смысл, но я даже не стала тратить время и перелистала.
Наверное, тем, кто столкнулся с такой ситуацией в Советском Союзе, и смешно читать такое (жиза и все дела), но я не уловила ничего полезного, поучительного, и никакого достижения целей, кроме того, как купить продуктов или переспать со случайной женщиной, не увидела.

Всем хороших книг!

Вот тут все пишут про СССР, Брежнева, что это познавательно для тех, кто никогда не стоял в очереди и т.д. Но Сорокин очень актуальный автор, в этом он с Пелевиным на одном уровне. Полагаете, этот концепт ушел из нашей жизни? Нет, очередь вечна! и до историзма ей еще очень далеко. Конечно, в то время был пик, и "культура очереди" окончательно сформировалась именно в эпоху дефицита, но она жива и здравствует до сих пор. Если вы уже получали загранпаспорт, документы, связанные с жильем или гражданством, да, что уж там, ребенка в школу устраивали, то все эти номера на руках, ночевки на скамеечках (теперь в машинах) и незамысловатые диалоги вас не шокируют, даже не удивят. Появились и новые очереди: в метро да за айфонами, а люди все так же "напирают", продавцы все такие же важные:

• А очередь? Не пойму ничего... там же очередь стоит...
• Да пусть стоит. Они до послезавтра стоять будут.

  И советская очередь это еще очередь "с человеческим лицом" - все-таки понимали, что вокруг тоже люди - социализм пытался вытравить "усё до себе". Может, хватит валить на СССР и дефициты? Конечно постоянная нехватка всего возбуждает желание урвать, но сейчас всего в достатке, а люди все так же несутся, работая локтями, хамят друг другу, почище, чем раньше... Иногда просто хочется сказать: куда ты несешься? Чего тебе не хватает? Очнись! Раньше очередь была средоточием абсурда и вещизма, а теперь это стало нормой нашей жизни. Как тоскливо-то! вся жизнь теперь вот такая очередь.

При всей необычности и неоднозначности своей прозы Сорокин занял место в моей душе. Мне нравятся его эксперименты: всегда приятно в ворохе сотен и тысяч страниц однотипной литературы окунуться во что-то совсем другое.

«Очередь» — первая опубликованная книга Владимира Георгиевича. Она увидела свет в 1985 году. Роман посвящён очереди: одному из тех проявлений СССР, которые нам сейчас кажутся странными, но тогда были обычной частью жизни.

Люди стоят в очереди: на прилавок что-то «выбросили», и, хоть люди и не знают, что это, но всё равно встают и ждут. Знают только, что что-то импортное, и этого им достаточно. Причём их информация о продаваемом товаре меняется: то ли это одежда, то ли это обувь, то ли это мебель. Венгерская, чешская или из США: большой разницы нет.

– Неужели по три дают?

– Вроде дают.

...

– А вы не знаете, какая подкладка?

– Рыбий мех.

...

— Теперь знаю… слушай, а не знаешь, какая у них подошва?

– Манная каша, говорят.

– Серьезно?!! Вот здорово.

– Они симпотные, я видел.

– А я и не подступилась туда. Подойти нельзя даже.

– Я у женщины видел, которая купила.

– И цвет хороший?

– Хороший. Серовато-коричневый.

— Под замшу?

– Ага.

– Да что вы глупости говорите, молодой человек. Они же кожаные.

– Кожаные?

– Вот те на…

– Быть не может, я ж сам видел…

– Правильно. Только под замшу утром были, к обеду кончились. А сейчас – кожаные, темно-коричневые.

...

—  Аааа… понятно. Знаете, там, оказывается, не чешские.

– А какие же?

– Шведские.

...

– А фирма какая, не знаете?

– Я в этом не разбираюсь.

– Жаль…

– А цвет какой?

– Темно-синий, обычный.

...

– А фирма какая, не знаете?

– Говорят – «Супер Райфл».

...

– Американские прочней…

– Да и красивее ткань намного.

...

– Они в пакетиках таких фирменных.

– А какая фирма?

– «Ли», кажется.

Как вы могли заметить, весь роман выполнен в виде прямой речи. Весь. Удивительно, но с помощью одних только разговоров Сорокин выстраивает яркое и сочное повествование. Картинка выстраивается полновесная и объёмная: никогда не думала, что такое вообще возможно.

Посмотрите, как он описывает, как герои пьют горячий чай:

– Да… горячий… фуу…

– Ммм… ага…

– Уффф…

– ……

– Уфф……

– …

– Уфффф…

– …ничего чаек.

– Не то что кофе.

– Да.

– Уфффф……

– ………

– Уффф…

– ……

– ………

– ……

– ……………уффф…

– …

– Смотри… уффф…

Также этот любитель экспериментов великолепно описал перекличку:

– Кораблева!

– Здесь!

– Викентьев!

– Я!

– Золотарев!

– Я!

Нюанс в том, что он описал её в таком ключе настолько грандиозно, что у меня в электронной версии это заняло 33 неполные страницы. Чисто переклички. Каков, а?

Нельзя не отметить и главную изюминку этого романа: Сорокин не просто описал одну очередь. Пусть и грандиозную: в полторы-две тысячи человек, тянущуюся по дворам. Он в форме диалогов написал историю, которая развивается. Люди что-то делают, люди принимают решения, заводят знакомства, меняются, уходят и приходят.
Мы глядим на очередь глазами одного молодого человека: он успел и познакомиться с девушкой, и потерять её (когда она ушла с другим, отринув очередь), и найти новых знакомцев, и напиться, и протрезветь, и познакомиться с другой девушкой и остаться у неё в квартире.

А что по идее?
Мне кажется, Сорокин изобразил очередь как один из незыблемых элементов «совка». Очередь ради очереди, где люди стоят скорее по инерции, чем ради результата.
Она настолько огромна, что люди стоят по несколько дней, она настолько длинна, что люди выстраиваются в очередь по лавкам и подъездам, и по мере продвижения переходят из подъезда в подъезд. За это время с людьми многое происходит, их жизни успевают кардинально измениться, и это своеобразный тест на стойкость: выстоят или сдадутся.
При этом очередь эта сплотила людей: для них есть «мы»: те, кто стоит, и «они»: те, кто отказался от этого или наоборот — решил получить желаемое без таких трудов.

Сорокин при этом показывает, что есть варианты и легче.
Девушка Лена, с которой в очереди познакомился главный герой, сходит на половине дистанции:

— Я знаю один уютный ресторанчик. А до него сходим в Пушкинский. Там сейчас Мунк. Фантастический художник.

– А очередь?

– Серо-синие за мной. Достану свободно в любом количестве.

– А зачем же вы стояли?

– Писатель должен всегда все знать.

– Чего?

– Ну, толпу.

– Аааа… И вы ради этого стояли?

– А ради чего же?

– Интересно.

Главному же герою истина открывается на финишной прямой. И финал, кстати, великолепен, но его подробности я раскрывать не буду. Он как вишенка на торте «Очередь».

Что в итоге? Мне нравится Сорокин, и это его произведение — дебютное, написанное за месяц и вдохновлённое увиденной в Москве очередью — явно стало одним из любимых.
Это необычный роман, который подкупает именно своим экспериментальным форматом.

Ещё одно слово брошенное в очереди, или вернее: запись в книге отзывов.

Собственно, о г-не Сорокине и его виртуозно склеенной «Очереди» говорить много и не хочется: небольшой роман длинною в одну советскую очередь из сплошного диалога. Однако, чтение не из легких (западный аналог — «JR» Гэддиса). «Очередь» — роман сложный: сплошная речь, неатрибутированные диалоги, выпуклая советская текстура и, во многом, фрактальный логос множества советско-союзных этносов — создают правдоподобный портрет эпохи.

Для 1985 года, Сорокин, нарушает много границ, но и роман-очередь это позволяет. Вся эта огромная, толстая, шипящая змея-очередь как и положено выплевывает фразы — разговорные элементы Платонова, сквернословие, народные прибаутки, странные, изощренные, невнятные диалекты и есть особенный топос романа Сорокина.

Сейчас этот роман памятник эпохи. Ушедших в небытие советов. Точный, выразительный и одновременно обличительный, и крайне метафоричный. После его прочтения понимаешь, что ты стоишь в вечной очереди за счастьем, любовью, дружбой, верностью, но только находишь людей, таких же как и ты, в огромной очереди, под названием Жизнь.

Браво автору, который написал повесть полностью состоящую из прямой речи и которую хотелось дочитать, а не бросить на середине книги. Совсем новый для меня опыт, и опыт интересный. Сразу вспомнились 80-90 годы прошлого века, вспомнились эти бесконечные очереди. В такой огромной, как эта, переходящей в ночь, с записью номеров и фамилий мне стоять не приходилось, но очереди я помню очень хорошо. По отрывкам разговоров, можно вспомнить то время, какую носили одежду, какие покупали продукты. Спасибо автору за возможность ненадолго вернуться в прошлое. Возможно, книга понравилась бы мне больше, если бы в ней не было переклички фамилий на несколько страниц и охов-ахов в финале, а возможно и так неплохо.

Что я не люблю, так это описания советского быта, очереди и, кажется, теперь еще и Сорокина :D Но! При этом всем вышла занимательная шалость, литературный эксперимент на грани. А граней тут — ух, закачаешься.

Это, наверное, первая книга, после прочтения которой захотелось послушать еще и аудиоверсию. Какой полет для воображения, какое богатство голосов можно придумать! Здесь же голосов 200 как минимум. Я как человек, который 2 года занимался аудиокнигами, прямо трепетала в предвкушении (без шуток).

Сама книга навеяла мне какие-то не очень-то приятные чувства, неуютно было читать, вот. Но это плюс, так как реалистично — дальше некуда. Вы когда-нибудь стояли в очереди несколько дней? Под палящим солнцем, под проливным ливнем, даже ночью, в компании совершенно незнакомых людей. Я нет, и как-то не очень-то и хочется. А вот у людей в этой очереди жизни ломались и строились, и плевать уже на эти джинсы, пиджаки или что там вообще отпускают сейчас? Ведь все уже продали поди, а мы стоим, как дураки, в этой очереди без конца и без края в надежде на что-то. Да и так ли уж это важно? Хорошо же стоим. Вот, садитесь на лавочку, здесь удобнее. А ты подвинься, хам.

- Куда напираешь?
-Да это не я, это сзади!
-Хорош по ногам топтаться!
-А вы не знаете, что дают?

• Да то же, что и вчера.

• Как бы на футбол не опоздать!
• Надоели, лезут всякие без очереди!
• И не говори! Бардак кругом!

  И т.д. и т.п.

  Вот, что из себя представляет эта повесть Сорокина. Сплошной разговор, никаких описаний, объяснений или обозначений персонажей. Одни разговоры. В принципе, это интересный ход, мол, очередь всех уравнивает и обезличивает, народ превращается в безликую толпу. Так же начинаешь гадать, кто произнес ту или иную фразу, узнавать персонажей по манере речи, по повторяющимся словам. Вот только этот ход не совсем оправдан, потому что книга слишком затянута. Подсократить бы её раза в три – цены бы не было и получился бы довольно смешной и злободневный рассказ, а из того, что мы имеем, вышло непонятно что.

  И я не понимаю смысла написания этой книги. Стоят люди в очереди, ладно. Жалуются на всё подряд – есть у людей такая черта, жаловаться и хотеть казаться великим мучеником, ничего нового. Обсуждают проблемы страны – есть такое дело, но тогда тема недостаточно раскрыта. Вокруг бардак – тоже не новая идея и автор глаза ни на что не открыл.

  Чрезмерно затянутая книга, начало которой многообещающее, но читать только о том, как люди стоят в очереди довольно скучно (да, есть несколько отвлечений, так сказать, ответвлений от основного повествования, но они не сильно спасают) и утомительно. И смысла написания этой книги я не вижу.

Сражу попрошу позволения говорить только о заглавной повести этого сборника. Остальное мне сложно воспринимать хоть как-то.
На мой взгляд, повесть "Очередь" - это полная и всеобъемлющая характеристика советской эпохи. До такой степени, что если дать её почитать инопланетянину то он сразу же поймёт чем был Советский Союз. Это одновременно и апология СССР и его надгробный памятник.
Хоть я родился во время, когда СССР уже распадался, я очень много узнал в этом произведении. Этих людей, эти фразы, эти мысли...
Одним словом, перед нами памятник эпохи: честный, яркий и живой. И лет через сто, когда наше время историки будут изучать по роликам с ютьюба, это время будут изучать по "Очереди".

Это тот редкий случай, когда ты понимаешь замысел автора почти сразу — и всё равно продолжаешь читать, потому что выхода нет. Ты уже встал. Очередь образовалась. Шаг назад — социально неприлично.

Формально здесь нет сюжета. Нет описаний. Нет привычных персонажей. Есть только реплики — обрывки разговоров людей, стоящих в очереди за чем-то неопределённым. Что именно продают — неважно. Более того, принципиально неважно. Потому что «Очередь» не про дефицит товара, а про дефицит смысла, который люди с готовностью компенсируют участием в коллективном ритуале.

Сорокин делает гениально простую вещь: он убирает автора. Оставляет только речь. И оказывается, что этого достаточно, чтобы восстановить целую эпоху.
Перед нами — позднесоветское пространство в чистом виде:
— бытовая агрессия,
— липкая фамильярность,
— сексуальная фрустрация,
— внезапные философские вспышки между «кто последний?» и «я только спросить».

Люди в очереди моментально формируют микросоциум: знакомятся, ссорятся, спиваются, трахаются, философствуют, делят власть, теряют лица. И всё это — не выходя из очереди. Потому что очередь важнее всего. Она оправдывает существование.

Отдельное удовольствие — как текст физически воздействует на читателя. Ты сначала читаешь быстро, потом медленнее, потом начинаешь ловить себя на раздражении, усталости, желании пролистать. И вот в этот момент становится ясно: ты испытываешь ровно то, что и должен. Это не баг, это механизм. Сорокин намеренно лишает тебя «удовольствия от чтения», заменяя его опытом пребывания.

Но — и здесь начинаются минусы — книга очень концептуальная. Настолько, что временами работает скорее как арт-объект, чем как литература в привычном смысле. Если ты не готов принимать форму как содержание, «Очередь» может показаться однообразной, затянутой и нарочито пустой. И это справедливое ощущение — просто оно заложено внутрь конструкции.

Для меня «Очередь» — не роман, а социальный эксперимент, оформленный в виде текста. Он остроумный, беспощадный, временами смешной, временами физически неприятный. И очень честный в своей монотонности.

Сорокин здесь не издевается. Он фиксирует.
А дальше — стой сколько хочешь.
Товар всё равно не гарантирован.