Challenger Deep

А миру очень нравится смеяться над абсурдом сумасшествия. Думаю, людей смешит то, как гротескно мы раздуваем что-то обычное и хорошо знакомое.

Похоже, даже самый простой слоган можно заставить принять любую форму, как воздушные шарики, которые сворачивают в виде всевозможных зверей, и даже завязать его в скользящую петлю. Ведь формы наших воздушных шаров просто-напросто отражают нашу сущность.

Если тебя накачали психотропными препаратами, сознание - штука относительная. Нельзя сказать, включено оно или выключено. Переключатель между сном и явью как будто превратился в черную дыру и поглощает все вокруг, как космический мусор. Остается только ощущение, что ты где-то еще. Там, где время - не предсказуемая прямая линия, а скорее перепутавшиеся шнурки на детских ботинках. Там, где пространство пузырится и изгибается, как четырехмерное кривое зеркало, и все выглядят как страшные клоуны.

Штука в том, что мы никогда не видели в нем человека, одного из нас, - только повод посмеяться. Спустя какое-то время я встретил его на детской площадке. Мальчик играл сам с собой. Он был вполне доволен жизнью, и я понял, что его странное поведение лишило его друзей. Настолько, что он даже не знал, как может быть иначе.

Зло распространяется, как заразная болезнь. Как плесень.

Боль означает, что слабость покидает тело.

Некоторым, чтобы чувствовать себя в безопасности, нужна кучка приятелей, этакий защитный дружеский пузырь, из которого они редко вылезают.

Кем бы ты ни был: первым или последним – ты все равно пересечешь финишную черту.

Дом принадлежит нам,так?Не совсем,потому что мы ещё не всё выплатили за него банку.Тогда что тут наше?Земля?Тоже нет.У нас,конечно,лежит договор, по которому участок принадлежит нам ,но мы не имеем права добывать полезные ископаемые. А что такое полезные ископаемые ?Всё, что можно добыть из-под земли .То есть она принадлежит нам ,только если в ней нет ничего ценного, а если что-нибудь такое найдётся, оно уже будет не наше.

«Живи мгновением и следующим мгновением, — сказал он однажды. — Только не предыдущим».

Я всегда отвечаю за собственную жестокость. Иначе это попросту трусость.

В конце концов, мы — это форма наших воздушных шаров.

— Бояться нужно только страха, — вещает капитан, — ну и людоедов иногда.

— Сжигайте мосты, — продолжает капитан. — Желательно, еще до того, как пройдете по ним.

— Выплесни свои чувства в узор и краски, — говорит он. — Узор-позор-пугач-богач, настоящее твое богатство в твои рисунках — они хватают меня, кричат мне, заставляют меня смотреть. Мои карты указывают путь, но твое видение дает направление. Ты компас, Кейден Босх. Ты компас!

Ты знаком с абсолютным безнадежным мраком не хуже, чем с манящей высотой. Потому что во всех вселенных существует равновесие. Нельзя видеть только одно без другого. Иногда тебе кажется, что ты выдержишь, потому что счастье стоит отчаяния, а иногда ты не понимаешь, как вообще мог в это верить.

Как солоноватый запах прилива - едкий, гнилой и все же освежающий. Когда волна накатит на берег и брызнет тебе в лицо, будешь ли ты проклинать ее вонь? Нет! Она напоминает, как сильно ты любишь море. Летний запах пляжа, пробуждающий что-то сокровенное в глубине твоей души, - всего лишь лёгкое дуновение морской гнили.

Личное мнение, матрос Босх, оно как наводнение, говорит он. - На море ему не место.

«Кем бы ты ни был: первым или последним - ты все равно пересечешь финишную черту».