Життя Галілея

Галилео Галилей – великий итальянский ученый-естествоиспытатель эпохи Возрождения – главный герой пьесы Бертольда Брехта «Жизнь Галилея» (1938-1939 гг.). В этой замечательной пьесе Брехт показывает Галилея как человека, который своей научной деятельностью открывает новую страницу в истории человечества. Известно, что Галилей, как последователь Коперника, создатель телескопа, нанес смертельный удар католическому миропониманию, которое держалось на птолемеевской астрономической системе. Его труды подтвердили справедливость учения Коперника, и окончательно опровергли геоцентрическое представление о Вселенной, согласно которой Земля – центр и опора мироздания.

Но не все так просто. В образе брехтовского Галилея просматривается некая амбивалентность, а значит и сложность. С одной стороны у Брехта Галилей – это воплощение человека рационального и разумного, верящего в способности человека, а не в высшие силы, с другой же стороны Галилей у Брехта обычный человек со своими слабостями, которого соблазняют плотские утехи, в частности он любит поесть и отпустить иногда сальные шутки. Безусловно, в пьесе Галилей предстает перед нами как человек, для которого ничто человеческое не чуждо.

Из пьесы мы узнаем, что революционная научная деятельность Галилея приводит его к серьезному конфликту с Церковью. Католическая церковь в системе Галилея, пользующаяся популярностью, видит для себя угрозу. Инквизиция добивается своего: Галилей отрекается от своих идей, испугавшись, завидев орудия пыток, грозящие ему. Человеческая слабость и желание продолжить научную деятельность, объясняют отречение Галилея. В итоге уже слепым, он тайно переправляет в Голландию свой основной труд, тем самым, несмотря ни на что, продолжая свою просветительскую работу.

Можно сказать, что эта история о том, как непросто люди (главным образом церковники) переносят перемены, и боятся изменений. Показательным в тексте пьесы является следующее место: когда читается отречение Галилея «наступает тьма», которая затем рассевается. Брехт хочет, видимо, сказать: духовная тьма, ложь, в дряхлеющем мире может восторжествовать на какое-то время, но истину это не остановить, поскольку она постепенно будет прокладывать себе путь. И Галилей, которого Брехт, как мне видится, не осуждает за его слабость, является в переломную эпоху Возрождения важным звеном в деле просвещения. Галилей был тем, о ком говорил философ Бергсон, – кто ломает порочный круг человеческой косности:

большинство из осуществленных великих реформ вначале казались неосуществимыми и таковыми были в действительности… и здесь был круг, из которого не было бы выхода, если бы одна или несколько особо одаренных личностей, расширив в себе социальную душу, не сломали бы круг, увлекая общество за собой

Замечательная пьеса, полная сначала веселого, а затем грустного юмора. Прекрасные диалоги. Читается на одном дыхании. Пьеса достаточно короткая, чтобы можно было прочитать за один вечер, поэтому пересказывать не имеет смысла. Не нужно ожидать от неё биографической точности. Многие события умышленно перенесены по времени во имя художественного замысла. Важные события выброшены, другие добавлены, третьи сильно искажены. Пьеса не о Галилее, она об ответственности. Поделюсь поэтому только впечатлениями о судьбе пьесы и её настоящего героя

Отрекись, Галилей, отрекись От науки ради науки! Нечем взять художнику кисть, Если каты отрубят руки, Нечем гладить бокал с вином И подруги бедро крутое. А заслугу признать виной Для тебя ничего не стоит.

Первую редакцию этой книги автор издал в 1939 году, живя в эмиграции в Дании. Его тогда очень интересовали вопросы "нового времени", перемен, народного самосознания и прочего, чем жил в это время немецкий народ. В этой датско-немецкой редакции Галилей был героем гораздо более привлекательным и сложным в своей многогранности. Но вторая мировая война всё изменила, как это обычно и бывает с войнами. Изменился за время войны и брехтовский Галилей.

В 1946 году, живя в послевоенной, послеядерной Америке, Брехт существенно сместил акценты. Не изменив композицию пьесы, автор тщательно вычеркнул все хорошее, что было в Галилее-гражданине, чтобы подчеркнуть контраст с Галилеем-ученым. Физиком, который был готов, рисковать жизнью работая в разгар эпидемии чумы, но не был готов рисковать жизнью в своём конфликте с властью за благо народа.

Кому служит ученый - науке или людям? Галилей не просто ученый. Он предвозвестник наступающей эпохи науки, лидер новой, народной дисциплины - физики. Науки, цель которой облегчить жизнь простых людей, вывести их из под гнета церковной и светской власти, позволить без боязни смотреть в небо и даже понимать, что там происходит.

Бертольд Брехт обвиняет Галилея не в том, что тот предал науку, а в том, что он предал людей - своих соотечественников - детей и стариков, крестьян и ремесленников. Всех тех, кто верил в его открытия и ощущал в них первые веяния нового времени. Всех тех, кто начал сомневаться в правомерности догматической власти католической церкви. Всех тех, кто был готов идти за ним даже на костер. Обогатив физику, Галилей лишил её общественной роли. Ну что же, как и в самой науке, так и в процессе её отделения от жизни народа, Галилей опередил своё время.

Пусть потомки тебя бранят За невинную эту подлость, — Тяжелей не видеть закат, Чем под актом поставить подпись, Тяжелей не слышать реки, Чем испачкать в пыли колено. Отрекись, Галилей, отрекись, — Что изменится во Вселенной?

У кого хватит смелости в наше безумное время обвинить Галилея в трусости? В худшем случае, он спасал свою шкуру. Разве это не делает его ещё ближе к нам, самым обычным людям? В лучшем случае, он спасал науку. Какой смысл умереть ради чего-то? Не будет ли правильней ради чего-то жить? Галилей тайно продолжал работать и вносить неоценимый вклад в науку.

Он был "всего лишь" великим ученым, но не был великим человеком. Скольким людям помог Христос за свою короткую жизнь и скольких он мог бы ещё спасти, оставшись в живых? Но он выбрал смерть и тем продолжает спасать миллионы людей уже две тысячи лет. А Галилей выбрал жизнь.

Должен ли физик брать ответственность за свои изобретения и теории? Об этом много писал Вонегут, а в начале года я прочел несколько прекрасных рассказов советского фантаста Ильи Варшавского на эту тематику. Брехт в своём послесловии ведет родословную современных физиков-ядерщиков от самого Галилея. Они его научные и нравственные наследники.

Кем же был Галилей на самом деле? Согласно Эйнштейну и Хокингу - это мужественный ученый, не предавший свою науку, праотец всей сегодняшней физики. Согласно Брехту - это трусливый революционер, выбравший комфорт и предавший свой народ, который так в нём нуждался. Можно ли сегодня однозначно оценить его личность, его поступки? Можно ли проводить параллели? Как говорит Андреа (ученик Галилея) в последней сцене: Учитесь смотреть своими глазами

Ах, поэты и мудрецы, Мы моральный несем убыток В час, когда святые отцы Волокут нас к станкам для пыток. Отрекись глупцам вопреки, — Кто из умных тебя осудит? Отрекись, Галилей, отрекись, — Нам от этого легче будет.

А. Городницкий

Каждый человек, особенно наделенный властью (реальной и даже просто властью народной любви) несёт общечеловеческую ответственность. Не только за свои дела, но и за их отсутствие. Не только за свои слова, но и за своё молчание или отречение.

Пьеса Бертольда Брехта «Жизнь Галилея», взяв за основу историю знаменитого учёного Раннего Нового времени, поднимает целый пласт вопросов, касающихся взаимоотношений науки и власти, науки и народа, ответственности тех, кто совершает научные открытия. Также рассматриваются вера в авторитет, которая нередко мешает науке (да и далеко не только науке) развиваться, и столкновение старого порядка с новыми веяниями. Известно, что Галилео Галилей, астроном, математик и физик, был сторонником коперниковской теории Вселенной, отрицавшей общепринятую в то время систему мироздания Птолемея, согласно которой центром Вселенной является неподвижная Земля. Галилей не просто верил, что Земля вертится вокруг Солнца, но и доказал это своими вычислениями, много часов наблюдая за небом в сконструированную им подзорную трубу. Эти открытия, несмотря на всю свою кажущуюся разумность и очевидность (каждый мог понаблюдать за небом в трубу Галилея), отнюдь не были радостно приняты власть имущими. Церковь, которая в данной пьесе, по словам самого автора, олицетворяет верховную власть как светскую, так и духовную, не хочет никаких изменений в установленном порядке и опасается, что веяния нового времени могут выйти за рамки «чистой» астрономии и вызвать брожения в умах просто народа. Этого опасаются и богатые землевладельцы. Если веками считающиеся правильными и не подвергающиеся сомнениям установки внезапно потеряют смысл, что будет с крестьянами, у которых ничего по сути нет, кроме веры в небеса и незыблемый порядок? Они веками рассматривали свою покорность, терпение и труд в поте лица как элемент божественного и единственно правильного порядка, «неразрушимого, как горы». А что если они начнут сомневаться в этом, проникнувшись разговорами о новом времени, где властвуют разум, где небо оказалось пустым, а Земля - всего лишь одно из многих небесных тел в бесконечной Вселенной? Что если вдруг выяснится, что, как говорит Галилей, «добродетели вовсе не сопряжены с нищетой»? Возможность постепенного вытеснения слепой веры новым «искусством сомнения» серьёзно пугает власть предержащих, которых всё устраивает в старом миропорядке. В результате, сославшись на текст из Священного Писания, церковь, в лице своего репрессивного органа, инквизиции, пытается заставить Галилея отречься от его «еретических» теорий. В конце концов, несмотря на весь свой талант, Галилей – человек, которому не чужды обычные человеческие слабости… В финальных сценах мы видим постаревшего учёного, ставшего фактическим пленником инквизиции, но сохранившим возможность втайне работать и развивать свои идеи. Пьеса кончается тем, что Галилею удаётся переправить свой научный труд «Беседы» в Голландию с помощью своего бывшего ученика Андреа. В каком-то смысле этот завершающий аккорд подтверждает правоту Галилея, своим отречением «обретшего время», чтобы создать революционный научный труд, который вопреки всем преградам станет достоянием общественности. То есть прогресс можно только замедлить, но нельзя остановить.

Таковы были мои мысли по прочтении данного произведения, но, как выяснилось, автор видел это иначе. «Жизнь Галилея» была задумана и написана в ответ на современные Брехту события. Пьеса призвана преломлять реальность и, следовательно, наполнена множеством подспудных параллелей и не боится исторических анахронизмов. Важно отметить, что существуют две редакции этого произведения. Первая написана в 1938-1939 гг., и для неё характерна тенденция видеть поступки Галилея в положительном ключе, приблизительно так, как я это описала выше. Да, он отрёкся, но смог продолжить дело своей жизни. Вторая редакция пьесы написана после трагедии Хиросимы, когда повестка дня была уже иной. В ней отречение Галилея, напротив, трактуется по большей части негативно, как проявление его «общественной несостоятельности» и даже как «предательство» им народа. Брехт вкладывает в уста Галилея следующие слова: «Тот, кто не знает истины, только глуп. Но кто её знает и называет ложью, тот преступник». Иными словами, автор проносит через пьесу мысль о том, что наука не может быть «чистой», отвлечённой от реальности. Научные свершения должны иметь позитивное общественное значение. Я думаю, что определённое зерно истины есть в обеих трактовках. При этом не могу не добавить, хотя мне и понятен замысел Брехта, что легко рассуждать, следовало ли кому-то отрекаться или не следовало, когда тебя это напрямую не касается. Немногие могли бы устоять при виде орудий пыток, которыми инквизиция пугала Галилея. На ум приходят слова из пьесы: «Несчастна та страна, которая нуждается в героях» (в принципе, практически всю пьесу можно разобрать на цитаты). Хотя сегодня мы читаем вторую редакцию, я понимаю отречение Галилея и никак не могу его за это осуждать. Впрочем, наверное, это естественно для крупного литературного произведения. Оно начинает жить своей жизнью, и читатель совсем необязательно должен соглашаться с авторской точкой зрения. Наличие двух версий одних и тех же событий, где прослеживаются две, по сути, противоположные тенденции, само по себе интересно. Когда я прочла о том, что автор создал второй вариант, удаляя одни эпизоды и изменяя другие в первой редакции, мне подумалось, что так и пишется история. По сути каждый решает, что ему следует записать, а что лучше проигнорировать. В зависимости от подобных выборов, намеренных или случайных, формируются наше отношение к людям и событиям и наше всегда субъективное мнение. Практически любое историческое событие можно интерпретировать по-разному. На одно и то же событие можно или даже нужно смотреть с разных углов зрения. «Картинки», полученные с различных точек обзора, неизбежно будут отличаться, иногда сильно отличаться. Возьмём простейший пример, который относится к эпохе Галилея и упоминается в пьесе, - Тридцатилетняя война. Очевидно, что каждая из принимающих в этой войне сторон имела свою собственную точку зрения на происходящее. Каноническую версию того или иного исторического события, если она имеется, можно в большинстве случаев аргументированно поставить под сомнение. P.S. Позволю себе ремарку касательно прямых исторических параллелей (поиска сходства между прошлым и настоящим и попыток предсказать будущее с помощью подобных сопоставлений). Среди историков превалирует мнение, что поиск таковых считается скорее уделом публицистов и журналистов, хотя не очень добросовестные историки этим порой и злоупотребляют. Я с этим согласна и в существование исторических параллелей верю слабо. Но когда речь идёт о художественном произведении, проведение параллелей между разными эпохами в каком-то смысле неизбежно, а иногда и полезно. В конце концов, произведения на исторические темы (строго говоря, пьеса «Жизнь Галилея» не является исторической, она только поставлена в исторических декорациях, но тем не менее тема параллелей затрагивается) пишутся для современной им аудитории и должны быть ей понятны и интересны. В этой связи, по моему мнению, существует основной критерий – авторский талант с большой буквы. А Брехту таланта, очевидно, не занимать. Пьесу читала с искренним удовольствием.