Going Postal

Что если я завтра откину копыта, э? Я предстану перед своими предками и они спросят: "Воистину, Ты ли Старший Почтовый Инспектор Грош?" и я скажу «нет», а они спросят: "Ну тогда Воистину, ты ли Почтовый Инспектор Грош?", и я опять скажу «нет», а они спросят: "Ну тогда ты, конечно же, Воистину Старший Почтальон Грош?" и я скажу "ну, вообще-то тоже нет, фактически", а они скажут: "Елки-палки, Толливер, ты хочешь нам сказать, что не продвинулся дальше Младшего Почтальона? Да что же ты за Грош после этого?"

Они посмотрели на парус. Потом бросились к краю башни. Посмотрели вниз, в темноту.

• Адриан? - неуверенно позвал безумный Ал.

• Да?
• Ты что делаешь?
• Ну, просто... завис тут ненадолго. И, кстати, мне на голову только что села сова.

• Ну ладно, мистер Губвиг, давайте послушаем ваш план - сказал он. - Алекс, помоги мне! Адриан, просто... повиси там немного, ладно?
• Она пытается засунуть дохлую мышь мне в ухо - раздался снизу укоризненный голос.

Он научился быть обаятельным, но что-то в его генетике делало его незаметным. Его талант позволял ему оставаться практически невидимкой даже перед лицом целой толпы. Люди всегда затруднялись описать его внешность. Он был… он был "примерно". Ему было примерно двадцать лет, или примерно тридцать. В рапортах Старжи по всему континенту он был описан, о!, как человек ростом примерно шесть футов два дюйма или пять футов девять дюймов, с волосами всех оттенков от шатена до блондина, а все его лицо представляло собой полное отсутствие особых примет. Он был примерно… средний.

"А может, лучше заняться работой ветеринара, как мой другой кузен Игорь," — думал Игорь. Отличная традиционная для Игорей сфера деятельности. Жаль только, что поднялась такая шумиха, когда хомячок вырвался из своего колеса и, прежде чем улететь прочь, отгрыз ногу тому парню. Но что поделаешь, это плоды Прогрешша. В работе Игорей важным моментом было уволиться до того, как около дома появится разъяренная толпа. И когда твой босс начинает сам себе рассказывать, как он хорош — это верный признак, что пора сматывать удочки.

— Может, передумаете, сэр? — спросил он. — В прошлом году Борис оттяпал конюху два пальца. Этот жеребец лягается, дергает поводья, норовит вас сбросить. В нем демоны сидят, факт.
— Но он поскачет?
— Не поскачет, а полетит стрелой, сэр. Прирожденный дьявол, вот кто он. — заверил Хобсон. — А еще вам понадобится лом, чтобы заставить его огибать углы. Послушайте, сэр, хорошенького понемножку, позабавились и хватит, у меня есть куча других…
Хобсон вздрогнул, когда Мойст одарил его особой улыбкой, припасенной как раз для таких случаев.
— Вы его выбрали, мистер Хобсон. А я на нем поскачу. Я буду очень признателен, если вы велите своим джентльменам повернуть его вдоль Бродвея, головой к выходу из города, а я пока схожу урегулирую пару деловых вопросов.
Мойст вошел в Почтамт, бегом бросился вверх по ступеням в свой кабинет, захлопнул дверь, запихал себе в рот носовой платок и несколько секунд тихо хныкал, пока ему не полегчало. Ему доводилось несколько раз скакать без седла, когда действительно припекало, но у Бориса были глаза абсолютно сумасшедшей твари.
Но отступи сейчас, и ты станешь… просто идиотом в блестящем костюме. Людям требуется образ, шоу, нечто запоминающееся.