Пнин

Внезапно Пнин (да уж не умирает ли он?) заметил, что соскальзывает назад, в свое детство. Это ощущение обладало драматической остротой ретроспективных подробностей, что, как говорят, бывает у утопающих, особенно в старом русском флоте, - феномен удушья, который один крупный специалист по психоанализу, коего имя я запамятовал, объясняет как подсознательно возобновленное потрясение, испытанное при крещении, что вызывает взрыв промежуточных воспоминаний о событиях между первым и вторым погружением

<...> что-то еще, днем пропущенное мимо ушей Пниным, теперь томило и тяготило его, как тяготят нас задним числом глупости, которые мы совершили, грубости, до которых себя допустили или угрозы, которыми предпочли пренебречь

Иные люди (к числ которых принадлежу и я) терпеть не могут счастливых развязок. Мы чувствуем себя обманутыми. Зло в порядке вещей. Судьбы не переломишь. Лавина, останавливающаяся на своём пути в нескольких шагах над съёжившимся селением, ведёт себя не только противоестественно, но и противонравственно.

Joan, who used the word 'pathetic' perhaps a little too often, declared she would ask that pathetic savant for a drink with their guests, to which her husband replied he was also a pathetic savant and would go to a movie if she carried out her threat.

'No douche?' inquired Pnin, looking up. 'Maybe it is better so. My friend, Professor Chateau of Columbia, once broke his leg in two places'.

Timofey Pnin settled down in the living-room, crossed his legs po amerikanski (the American way), and entered into some unnecessary detail. It was a curriculum vitae in a nutshell - a coconut shell.

The evolution of sense is, in a sense, the evolution of nonsense.

человеческое несчастье вовсе не должно лишать собаку радости.

макнул умозрительный сухарик в чайный стакан

"уцелела лишь замирающая нежность, родственная дрожащему очерку стихов, которые знаешь, что знаешь, но припомнить не можешь"

Затем они перешли к обычному профессиональному разговору преподавателей-европейцев, оказавшихся вне Европы: вздыхали и качали головами по адресу “типичного американского студента”, который не знает географии, наделен иммунитетом к шуму и почитает образование всего лишь за средство для получения в дальнейшем хорошо оплачиваемой должности.

"Вся эта психиатрия — ничто иное как разновидность коммунистического микрокосма, — роптал Пнин в своем ответе Шато. — Неужели нельзя оставить людям их личные печали? Спрашивается, не есть ли печаль то единственное на земле, чем человек действительно обладает?"

"...а потом ему отдали в безраздельное пользование кабинет Р, прежде служивший чуланом, но теперь заново отделанный. В продолжение весны он любовно пнинизировал его"

И томная Эйлина Лэйн, которой кто-то сказал, что, усвоив однажды русский алфавит, можно в принципе читать «Анну Карамазову» в подлиннике.

Выстроенная в его памяти вся эта череда комнат казалась теперь выставкой расставленных напоказ кресел, кроватей, ламп, каминов, которые, игнорируя вся различия пространства и времени сошлись теперь вместе в мягком освещении мебельного магазина, а снаружи идет снег, сумерки сгущаются, и, в сущности, никто никого не любит.

Затем они перешли на обычную профессиональную тему европейских преподавателей за границей, вздыхая и качая головами по поводу "типичных американских студентов", которые не знают географии, нечувствительны к шуму и смотрят на образование только как на средство получения в будущем доходного места.

Как нередко бывает между эмигрантами с твердыми убеждениями, всякий раз, что они встречались после разлуки, они не просто наверстывали прошедшее с последней встречи время, но старались высказать - посредством нескольких кратких, как пароль, слов, намеков, интонаций, непередаваемых на чужом языке, - свое отношение к последним событиям русской истории, к тридцати пяти годам безнадежной неправды, последовавшим за столетием пробивавшей себе дорогу справедливости и светивших вдали надежд.

Он говорил, что не существует никакой школы "Аш-кан", ни Школы "Каш-Каш, ни Школы "Кан-кан". Что произведение искусства, созданное из куска бечевки, почтовых марок, левой газеты и голубиного помета есть просто набор невыносимо скучных пошлостей. Что нет ничего более банального и мещанского, чем паранойя. Что Дали, по сути дела, близнец Нормана Роквелла, умыкнутый в младенчестве цыганами. Что Ван Гог художник второго разряда, а Пикассо - высшего, несмотря на его коммерческие поползновения;