Рыбалка в Америке

Появилось овечье стадо. Малышка стала смеяться, как всегда при виде пушистых животных. Точно так же она смеется, когда видит свою мать и меня голыми.

О, ВОКРУГ СОЛЯНОГО РУЧЬЯ ВОДЯТСЯ КОЙОТЫ, – надпись на табличке у самого начала тропы, и дальше: ОСТОРОЖНО: ВОКРУГ РУЧЬЯ РАЗБРОСАННЫЕ КАПСУЛЫ С ЦИАНИСТЫМ КАЛИЕМ. НЕ ПОДБИРАЙТЕ ИХ И НЕ ЕШЬТЕ. ЕСЛИ КОНЕЧНО ВЫ НЕ КОЙОТ. КАПСУЛЫ ЯДОВИТЫЕ. РУКАМИ НЕ ТРОГАТЬ.
Затем табличка сообщает то же самое по испански! AH! HAY COYOTES ENSALT CREEK, TAMBIEN. CUIDADO CON LAS CAPSULAS DE CIANURO: MATAN. NO LAS COMA; A MENOS QUE SEA VD. UN COYOTE. MATAN. NO LAS TOQUE.
Надписи по русски нет.

Кажется, я видел вальдшнепа. Клюв у этой твари был такой формы, как если бы кто-то сунул пожарный гидрант в точилку для карандашей, потом приделал его птице и отправил ее летать – с единственной целью произвести на меня впечатление.

Бритва, нож и гавайская гитара – его любимые инструменты.
Конечно – обязательно гавайская гитара. Кому придет в голову, что ею, словно плугом, можно пропахивать кишки.

...самих овец уже не было, но ехать пришлось по овечьему дерьму. Оно размазалось по дороге на несколько миль.
Я вглядывался в окрестные луга за Дымчатым ручьем, надеясь увидеть там овец, но никаких овец не было – только дерьмо на дороге.
Мы как будто играли в игру, изобретенную чьим-то сфинктером, причем заранее было известно, в чью пользу счет.

Это была стройная девушка с длинными черными волосами. Вы занимались любовью стоя, сидя и лежа на грязном полу среди кур и поросят. Стены, пол и даже крыша хижины покрылись вашей спермой и ее секрецией.
Вы спали на полу, подушкой вам служила сперма, а одеялом секреция.

Книжный магазин представлял собой старую автостоянку для кладбищ. Тысячи погостов выстроились там рядами, словно машины. Большинство книг не переиздавали много лет, они никому не были нужны: люди, когда-то читавшие их, либо умерли, либо забыли, что в них написано, и по органическим законам музыки книги вновь обрели девственность. Они несли на себе древние значки копирайта, словно возрожденную невинность.

Близился закат, в полном соответствии с законами вечности земля остывала, и с Монтгомери стрит, словно стая пингвинов, возвращались офисные девушки. Они бросали на нас мимолетные взгляды и ставили отметку: пьяницы.

Потом они решили, что у сиамских котов блохи должны быть умнее, чем у обыкновенных уличных. Вполне разумное предположение: блохи, пьющие интеллигентную кровь, сами обретают интеллигентность.

Друг спрыгнул с кровати, и я увидел, что он уже одет. Он как-то говорил, что перед сном никогда не снимает одежду.
– Зачем? – говорил он. – Все равно потом вставать. Так лучше. Глупости это – раздеваться, потом опять одеваться.

Неподалеку от хибары стоял деревянный нужник с распахнутой настежь дверью. Нутро сортира было открытым, как человеческое лицо – так, будто он хотел сказать:
– Старый хрен, который меня построил, срал здесь 9745 раз, пока не умер – и я не хочу, чтобы кто-то еще ко мне приближался. Он был хороший мужик. Он выстроил меня как надо. Оставьте меня в покое. Я теперь памятник его почившей жопе. Ничего тут нет интересного. Потому дверь и открыта. Если приспичит, срите в кустах, как олени.

Школу жизни он прошел в шестнадцать лет - сперва у Достоевского, потом у проституток Нового Орлеана.

Отримавши диплом, він вирушив до Парижа і став Екзистенціалістом. У нього було фото, на якому вони разом із Екзитстенціалістом сдять на терасі вуличного кафе. Пард носив бороду і мав такий вигляд, ніби володія величезною душею, а в його тілі ледь-ледь вистачає для неї місця.