Цитаты из книги Мова

Я хмыкнул, как механизатор в районном художественном музее, которому рассказывают о том, почему Джоконде на репродукциях нельзя пририсовывать усы.

Кожнаму чалавеку на жыццё даецца адна спроба, адзін шанц на галоўны бой. І лепей загінуць у гэтым баі, чым прайграць і застацца жывым. Каб не бачыць, да якіх паскудных наступстваў прывяла святая справа.

Кстати, уже это должно было меня насторожить. Берегитесь людей в поло, застегнутых на все пуговицы.

Тут, в холле перед «Студией номер один», увидели причину стрельбы – на полу лежал бледный от страха продюсер информационного вещания с лицом ребенка, усиками извращенца и седыми волосами старика – вы эту шваль хорошо знаете, если смотрите ящик.

Любая органная музыка в храме – это лестница в небеса, вопрос только в том, способен ли ты по этой лестнице подняться.

Они не могли бы жить с осознанием того, что завтра тебя возьмут. А если не завтра – то послезавтра. А мы с этим живем. Все мы. И при этом мы счастливы. Счастливы на одно мгновение, потому что через минуту счастье утонет на дне мрачных мыслей или неоправдавшихся надежд. Но в этом и есть чудо счастья, что оно всегда – на секунду. Моргнул – и его нет. А поэтому надо не моргать как можно дольше.

у нас в стране нормально не интересоваться теми, кто исчез. Если исчез - значит, так надо. Захочет, чтобы им интересовались - даст о себе знать.

Нідзе не дыхаеш так вольна, як сярод моцна пакрыўджаных лёсам.

Дзядзю Сашу я болей не бачыў, мабыць, яго змясцілі ў вар'ятню - гэта нармальна для вар'ятаў. Зэк Віця таксама знік, мабыць, памёр ад апёкаў лёгкіх. У нас у краіне нармальна - не цікавіцца тымі, хто знік. Знік - значыць, так і трэба. Захоча, каб ім зацікавіліся, - дасць пра сябе знаць.

Когда человек становится никому не интересным, он умирает.

У канцы дваццатага стагоддзя людзі настолькі захапіліся новымі магчымасцямі, якія абяцаў свету сэкс без сацыяльных наступстваў, што проста перасталі нараджаць дзяцей.Малыя пачалі ўспрымацца прыблізна так, як раней успрымаліся венерычныя захворванні: як следства празмернай юрлівасці. Як вынік уласнай няздольнасці хоць мінімальна кантраляваць цялесную прагу і заўсёды траціць трыццаць секундаў, каб нацягнуць кандом.

Людзі, якія гінуць ды забіваюць іншых, людзі жорсткія ды здольныя да невытлумачальнай лютасці, часам бываюць надзіва сентыментальнымі, калі размова заходзіць пра іх ідэалы.

Сказаў “слава нацыі”, кажы і “смерць ворагам”.

Сцеражыцеся людзей з пола, зашпіленымі на ўсе гузікі.

Да, мы были оружием в руках Господа. Но иногда даже Бог ошибается.

— Прекрасная страна. Была история. История воинов и героев. История людей, а не червяков. Была культура. Которой больше не существует. Были замки и дворцы, костелы со звонницами, звук которых отражался в уединенных озерах. Была мова. Наша мова, Сергей. Мы на ней говорили. Мы с тобой. Когда были беларусами.

Наверное, когда относишься к чему-то как к наркотику, оно и ведет себя как наркотик. Но когда ищешь в этом ответ – оно превращается в путь, практику или даже науку.