Цитаты из книги Шляпа, полная небес

Тиффани высунула руку и вцепилась в поднос. Можно переживать сколько угодно, но что-то должно было помнить о том, что у тебя с обеда во рту маковой росинки не было.

Несмотря на то, что твой мир окончательно и полностью разрушен и ничто его не спасет, и что ты сама совершенно безутешна — хорошо было бы, если бы тебе принесли тарелку с супом…

— Нет, ну в самом деле, почему бы тебе хоть немного не постараться. Честное слово, я не понимаю, что со вами со всеми происходит! А я понимаю, подумала Тиффани. Ты ведешь себя как пастушья собака, которая все время досаждает овцам. Ты не даешь им время подчиниться и ты не позволяешь им понять, когда они сделали что-то правильно. Ты просто продолжаешь лаять на них.

— Я не лгу. — пробормотала Тиффани, но никто ее не слушал. Угрюмая и расстроенная она наблюдала, как девочки Открывали Углы и Творили Круг, путая все на свете. Так продолжалось какое-то время. Все бы шло поживее, если бы девочки точно знали, что им надо делать. Но возможно, они путались из-за Аннаграммы, потому что она все время всех поправляла.

— Аннаграмма говорит, что связи имеют большое значение. — Аннаграмма у вас главная, да? — спросила Тифани. — Ммм, нет. Аннаграмма говорит, что у ведьм нет главных. — Хм… — ответила Тиффани.

— А вы — зло? — спросила Тиффани. Обе мисс Левел резко обернулись, шокированные. — Разве такие вопросы задают? — спросила она. — Ммм… Но это же очевидный вопрос? — ответила Тиффани. — Я что хочу сказать, если бы все сразу отвечали на такие вопросы: "Да! Бва-ха-ха-ха-ха!", то это помогало бы избежать будущих неприятностей, верно?

На ферме в комнате Тиффани на полу лежал лоскутный коврик, на подставке стояли кувшин с водой и тазик для умывания, еще там были деревянный ящик для одежды, древний кукольный домик и старые ситцевые занавески. И больше ничего. Спальни на фермы предназначались для того, чтобы лечь и закрыть глаза.

Спальня оказалась… милой комнаткой. И это было очень подходящим для нее словом. Повсюду были оборочки. Все, на что можно было накинуть покрывало или салфеточку, было покрыто. Комнату пытались сделать… веселенькой, как будто радующейся тому, что она служит спальней.

— Таки что вы там говорите? — спросила она тихим и смиренным голоском мыши, прошедшей обучение в Колледже, где готовят грызунов-убийц.

Ему не так уж долго довелось побыть женатым мужчиной, но семейная жизнь способствует быстрому развитию у мужей изрядного количества дополнительных чувств, намертво встроенных в мозги. И одно из этих чувств подсказывало Робу, что он серьезно влип. Дженни постукивала ножкой о пол. И ее руки были сложены на груди. И еще она улыбалась той особой улыбкой, которую быстро осваивают молодые жены, и эта улыбка говорила: — Да, ты влип и я не собираюсь облегчать тебе жизнь…

Дженни вздохнула. Она выросла в окружении семи сотен братьев и знала, каким образом крутятся их мозги — зачастую очень быстро, но в то же время совершенно не в том направлении. И если им не удавалось приноровить свои мысли к окружающей действительности, они приноравливали действительность под них. Мать всегда советовала ей не спорить в таких случаях.

Люди относились с подозрительностью и к странствующим учителям. Про них говорили, что они воруют кур и детей (что в каком-то смысле было правдой), и рассказывали, как учителя путешествуют от деревни к деревне в своих разноцветных фургончиках, одеваются в длинные балахоны с кожаными налокотниками и странные плоские шапочки, и разговаривают друг с другом на варварском наречии, которое никто больше не понимает, что-то вроде “Alea jacta est” и “Quid pro quo”.

Как мудро поступили люди, научившись ограничивать свои умы. Разве есть во вселенной что-нибудь более удивительное, чем скука?

She snatched off the hat with stars on it. It wasn’t a bad hat, for show, although the stars made it look like a toy. But it was never her hat. It couldn’t be. The only hat worth wearing was the one you made for yourself, not one you bought, not one you were given. Your own hat, for your own head. Your own future, not someone else’s.

Why do you go away? So that you can come back. So that you can see the place you came from with new eyes and extra colours. And the people there see you differently, too. Coming back to where you started is not the same as never leaving.

‘I’m clever enough to know how you manage not to think of a pink rhinoceros if someone says “pink rhinoceros”,’ she managed to say aloud. ‘Ah, that’s deep magic, that is,’ said Granny Weatherwax. ‘No. It’s not. You don’t know what a rhinoceros looks like, do you?’ Sunlight filled the clearing as the old witch laughed, as clear as a downland stream. ‘That’s right!’ she said.

‘It’s just that I think we… turned it all into a little show,’ said Tiffany. ‘Hah, no. We made it into a big show!’ said Granny Weatherwax with great satisfaction. ‘Thunder and lightning and white horses and wonderful rescues! Good value, eh, for a penny? And you’ll learn, my girl, that a bit of a show every now and again does no harm to your reputation.’

Jeannie dressed herself in her best dress, did her hair, picked up her shawl and climbed out of the hole. She stood there watching the mountains until, after about an hour, a dot in the sky got bigger and bigger. As a kelda, she would welcome home a warrior. As a wife, she would kiss her husband and scold him for being so long away. As a woman, she thought she would melt with relief, thankfulness and joy.

A middle-aged witch demonstrated a new way to stop people choking, which doesn’t even sound magical until you understand that a way of turning nearly-dead people into fully-alive people is worth a dozen spells that just go twing!