— Ладно, на маяке всё равно пить нечего. Кроме, конечно, керосина для фонаря, но уж его-то вы пить наверняка не стали — такое никому и в голову не придёт.
Пикеты вдруг притихли.
— А чё оно за штука така? — осторожно спросил Туп Вулли. — Случаем, не така буль-буль в громаздой бутыли?
— С таким ишшо черепком и костьями? — уточнил Явор Заядло.
— Да, возможно, это оно. Страшный яд, — сказала Тиффани. — Если его выпить, будет очень-очень плохо.
— Ах-ха? — переспросил Явор Заядло задумчиво. — Ну нады ж. А чегой плохо бу, как оно?
— Думаю, от него и умереть можно, — сказала Тиффани.
— Мы и тык мёртвые.
— Ну, тогда вы можете серьёзно заболеть. — Она строго посмотрела на Фигля. — И вдобавок оно горючее. Хорошо, что вы не стали его пить, правда?
Туп Вулли громко рыгнул. В воздухе отчётливо запахло керосином.
— Ах-ха, — сказал он.
Тиффани подошла взять на руки Винворта. За спиной у неё Фигли сбились в плотный кружок и принялись шептаться:
— А я грил, что черепок там неспруста!
— Громазд Йан грил, эт’ значит, что пойло крепко. От же люди, оставлявают пойло хде попало, совсем не думкают, что кто-то могёт случаем вынести дверь, поднять засовы, размотить цепь со шкафу, сломить замок и ненарок хлебануть!
— А что тако «горючее»?
— Знатца, вжих-вспых от огня!
— Споконей, споконей, не боись! Знатца, так: никому не рыгать и не сливать вблизи огня, ясно? И делаем морды, будто все типсы-топсы.