Тайна смерти миссис Вейн

Он влюбился в неё по уши и считает её той самой девушкой, которую мудрое Провидение подобрало специально для него с тем, чтобы она всю оставшуюся жизнь холила и лелеяла его, заботилась о нём и журила, когда он того заслуживает.

Не так-то легко проявлять гостеприимство по отношению к человеку, который только что признался в двойном убийстве. Легкая болтовня о погоде и недавно опубликованных книгах кажется совершенно неуместной в свете трагических событий, а выражать вежливый интерес относительно хобби или расспрашивать о деталях преступления — это может быть воспринято как неприличное любопытство.

...как тебе известно, блестящие сыщики всегда хранят свои замечательные выводы до самого эффектного момента, а я отказываюсь считать, что общество только Энтони Уолтона, одного краба и моллюска достойны подобного эффекта.

— А я вот вряд ли способен ухаживать за дамой среди колб, лакмусовой бумаги и мертвых кроликов, но о вкусах не спорят. Однако вид мертвого кролика, убежден, меня совсем лишил бы всех романтических поползновений.

— Как же обычный англичанин боится откровенной констатации неприятных фактов, — пробормотал Роджер. — Он способен употребить сотню ничего не значащих слов, чтобы завуалировать совершенно очевидный смысл, но не способен использовать полдюжины откровенных и недвусмысленных.

Писатель, который делает вид, что ему все равно, когда восхищаются его книгами, просто лицемер, лжец и самоуверенный осел.

Инспектор снова наполнил кружку пивом и с удовольствием припал к ней. Поставив ее на стол и вытерев усы, он сказал довольно невозмутимо:
— Это серьезное дело, сэр!
— Чинить препятствия полиции? Да! — охотно согласился Роджер. — Да, чертовски серьезное. Но ужасно интересное. Я еще никогда ей не препятствовал. И мне это занятие очень нравится.

А какое блаженство после хорошего ужина, в приятном утомлении от приятно утоленного аппетита раскинуться в кресле, набитом конским волосом, и разглядывать витрину с чучелами птиц, а рядом с тобой на столике еще красуется и виски с содовой — нет, это блаженство почти sine qua non.