Отзывы о книге Андрей Вознесенский

"Метафорические стихи" - так отмечали стихи Андрея Вознесенского его современники. Игорь Вирабов талантливо разбирается в "метафорах" поэта Вознесенского и в нравах, царивших во времена " оттепели". Столько иронии и юмора в его повествовании, И. Вирабов автор не отстранённый, он чувствует время, о котором пишет, понимает нюансы, порывы молодых поэтов- шестидесятников. Время было новое, многообещающее, переломное - и хотелось "нового". Мелькают "музы" поэтов, мимолётные и постоянные - жизнь бурлила и кровь юношей кипела. "Физики и лирики" - "Кто мы - фишки или великие?". Андрею Вознесенскому хотелось писать как В. Маяковский. В щуплом юноше жил бунтарь, а за бунтарство наказывали - по- разному. Его не выслали за границу, как И. Бродского, но намекнули. Поэма "Мастера", вызвавшая так много споров- его корили в формализме, модернизме, но читатели были без ума от Вознесенского. 1 февраля 1958 года - знаменательная дата - "Литературная газета" напечатала "Землю" А. Вознесенского, пропустили в печать такие строки: "Ура, студенческая шарага! А ну, шарахни по совмещанам свои затрещины! Как нам Ошанины мешают встретиться"... И. Вирабов говорит о Вознесенском с азартом, он верит поэту, чувствует в нём высокую ноту, на которой он творит свои звенящие, тревожащие стихи. Жизнь поэта - его стихи, И. Вирабов постоянно цитирует стихи Вознесенского - особенно те, которые вызывали споры и гонения. И. Вирабов заглядывает в душу А. Вознесенского, а это дано не каждому. Борис Пастернак сыграл большую роль в жизни А. Вознесенского, как хороший учитель, - интересно, что Б. Пастернак "любил только Андрея". Книга И. Вирабова - хороший подарок любителям "шестидесятников". "Поэт в России больше, чем поэт" - так говорили о настоящих поэтах. Поэтому фраза Андрея Вознесенского "Уберите Ленина с денег"была фразой патриота. Велимир Хлебников, Марина Цветаева, В. Маяковский - созвучные поэту Вознесенскому. У А. Вознесенского 2000 неологизмов - ему не хватало свободы стихосложения... Книга И. Вирабова получилась объёмной - здесь нашлось место и о политике, экономике 60-х,70-х, 80-х годов, международных отношениях. Здесь и многие знаменитые имена , судьбы Л. Брик, Р. Щедрина Л. Арагона, Эльзы Триоле - о них И. Вирабов рассказывает немало - живым, богатым языком. Круговерть событий - наша история в изложении человека неравнодушного, талантливого.

Нужно ли писать биографию современника? А если этот современник - поэт, да еще и великий? А есть ли среди современников великие поэты, или все они остались где-то там, за дальними годами? Отвечая себе, говорю - да. И писать биографию современника надо, тем более если он великий поэт. И есть среди современников великие поэты, только мы уже начали их забывать и не замечать. Эта книга нужна именно для того чтобы напомнить нам что они есть. Сейчас очень много людей, пишущих слова в столбик, иногда в рифму, иногда нет - называющие себя поэтами. Их много. Они призывают сбросить с корабля современности всех кому больше восемнадцати-двадцати лет. Сами же они в основном не знают, не подозревают насколько они вторичны. Эта книга нужна им, чтобы они расширили свой кругозор, заглянули за рамки своего маргинального мирка и увидели величие русской поэзии. Игорь Вирабов написал не только биографию поэта, он написал биографию эпохи. Семьдесят семь лет жизни Вознесенского - семьдесят семь лет жизни страны - семьдесят семь лет поэзии. Все что написано в книге, людям знающим и интересующимся известно, но собранное все воедино имеет уже совсем другое значение, другой объём. Конечно, Вирабов достаточно смело дает оценки недавнего прошлого, да и настоящего, но ведь этого и не хватает сейчас. Кому-то эти оценки покажутся жесткими и консервативными, а по мне так они очень точны и своевременны. Перед нами предстал не только Вознесенский-поэт, но и Вознесенский-человек. И как поэт, и как человек он велик.

Автор так настойчиво, буквально за волосы, тянет АВ из либерального болота, что видит все в перевернутом зеркале. Так, рассуждая о темных временах и кострах из книг, Вирабов пишет: "Молодые российские «оппозиционеры» из группы «Солидарность» в ночь на 31 июля пляшут у костра, в котором публично жгут книги «кремлевского идеолога» Владислава Суркова". Но не эти ли птенцы гнезда Суркова за несколько лет до того расправлялись с книжками Сорокина, сгружая их в бутафорский унитаз?

В целом - книжка пристрастная, подобострастная, в свои худшие моменты - перенимающая стиль своего героя. Но, видимо, искренняя.

Игорь Вирабов сотворил чудо. Обычное рукотворное чудо — книгу-событие. Из всех биографий, созданных за последнее время, эта выделяется особо. И языком (что, конечно, самое примечательное и важное), и подходом Вирабова к составлению книги, и героем, и энергетикой.

700 страниц ядерной и ядрёной энергии. А героем стал Андрей Андреевич Вознесенский.

Последней такой удачей, где в идеальных пропорциях стоят содержание, форма и язык повествования, в «Молодой гвардии» был «Луначарский» Юрия Борева. (Было ещё полтора десятка отличных книг, но в них всегда не хватало какого-то компонента).

Книга полна удивительных открытий.

Так, Вирабов в двух словах рассказывает об образе Елены Сергеевны, который сквозит в советской культуре весь ХХ век: то рядом с Михаилом Булгаковым мелькнёт, то у Андрея Вознесенского, то у Эльдара Рязанова, то ещё у кого.

Работу Вирабова следует относить к эпическим жанрам. Он не просто повествует о судьбе своего героя, но и до мельчайших деталей, тонов и полутонов выписывает эпоху, слом её, отдельные удивительные годы; биограф успевает рассказать не только о своём главном герое, но и затронуть пару десятков других великих людей.

Открытия Вирабов совершает на удивление легко. Почему? Потому что он мыслит шире «классического филолога»: ищет материал не только в книгах, в газетах, в журналах, но и не чурается блогосферы и интернета в принципе, радио и телепрограмм.

Советское литературоведение, да и сегодняшнее по большей части, тоже категорически исключают всё человеческое, что может быть в писателе: его слабости, пороки, радости, удачи. Отчего-то важно показать ту или иную сторону идейности, духовности, культурности. А увидеть за книгами живого человека никто не хочет.

Вирабов с помощью анекдотов, сплетен и, казалось бы, мелких историко-культурных фактов, которые он преимущественно приводит в начале каждой части книги и которыми разбавляет тугую ткань повествования, делает как раз видным человека в писателе. От главы к главе всплывает всё большее количество персонажей, как планеты несущихся вокруг главного героя. Очень важно, что и у них проступают человеческие черты.

В классики у нас записывают в том случае, если писатель нашёл какой-то новый элемент в мозаике жизни, который повторяется из года в год, из века в век, но — первым отразил его. Ну, или проще говоря — того, кто нанёс на литературную карту бытия новую деталь.

Если судить по горячим новостям о Дженнифер Фихтер, можно сказать, что поэзия Вознесенского живее всех живых. Ничего не стоит заменить Елену Сергеевну, тоже, кстати, учительницу английского языка, на американку — и получится: «Фихтер-хищница, Фихтер-мразь, / ты ребёнка втоптала в грязь» и далее по тексту.

На чьей стороне был бы Андрей Андреевич?..

Подробней об этом можно прочесть по ссылочке.

Есть два метода написания писательских биографий — один из них предполагает по преимуществу авторский текст с редкими вкраплениями цитат из художественных произведений главного героя и каких-то его ключевых высказываний. Образцовыми в этом отношении являются книги Дмитрия Быкова, посвященные Борису Пастернаку и Булату Окуджаве. Быкову есть что сказать и об авторах, и том времени, в котором они жили. Ему легко даются переходы от одного тезиса к другому, он пишет безукоризненным стилем и предельно эрудирован. Второй метод ассоциируется с ректором литературного института Алексеем Варламовым, у которого в серии ЖЗЛ выходит одна биографии за другой. Он строит свое повествование на обширных цитатах из мемуарной литературы. При этом нельзя сказать, какой из двух методов предпочтительнее. Ориентироваться в источниках и монтировать одну цитату с другой, снабжать их уместными комментариями — тоже своего рода искусство.

Поначалу Игорь Вирабов предпочитает своими словами передавать ощущение от личности и от эпохи. Но хватает его ненадолго. Уже в первой половине книги мы встречаем текст в виде интервью, которое никого не удивило бы на страницах «Российской газеты», где Вирабов работает редактором отдела культуры, но для ЖЗЛ это по меньшей мере смело. Далее он не может удержаться от того, чтобы не привести полностью стенограмму встречи Хрущева с интеллигенцией, на котором генсек устроил поэту разнос. Еще совсем недавно подобного рода документы выносили в приложение к основному тексту. Скорее всего, правильно делали. Игривые зачины для глав с рифмами или аллюзиями на классические цитаты («Всякая случайность неслучайна по-своему») делают текст легковесным и скорее раздражают, чем забавляют. Автор перескакивает с одного события на другое, потом к нему возвращается, чем дезориентирует читательское внимание. Но, что важно, все это не мешает личность поэта проступать сквозь текст. Правда, это скорее свойство личности, нежели текста.