Мартин не плачет

– Ты просто с вечера перед контрольной не учился, а собирал свой дурацкий хомякоплав, – заметил Джереми.
– Хомякоплав? – изумился Мартин.
– Ну да! – оживился Лу. – Понимаешь, на колесной тяге. Большие такие колеса. Сажаешь восемьсот хомяков...
– ...и они поднимают вооруженный бунт, – подхватил Джереми. – Стрельба, то се. Можно снять чудесный фильм. Такая длинная лестница, знаешь, и по ней бежит толпа вооруженных хомяков...

Осторожно переминающийся с ноги на ногу, с зеленым в белых звездах полотенцем, повязанным на хвосте в качестве банта, с букетом ромашек и двумя банками селедки Мартин выглядел таким трогательным, добрым и жалобным, что Дине немедленно захотелось погладить его по голове.

Вернусь, – сказала Дина, – если не проснусь от этого страшного сна. С ума сойти. В меня влюблен слон.

- ...не знаешь, чем себя занять. И киснешь.

• Киснет молоко,- гордо сказал Мартин, - Я впадаю в красивую меланхолию.

не пытайтесь уговорить меня отпустить ее домой, и не рассказывайте мне, какой прекрасный уход вы ей обеспечите, потому что до выздоровления еще очень далеко. Все рассказывают, какой прекрасный уход они обеспечат, а потом везут больного кататься на лыжах и ломают ему вторую ногу, и я теряю еще три волоса из оставшихся шести, – со вздохом сказал доктор Циммербург.

– Могу себе представить, – мрачно сказал Мартин. – Я тут теперь local celebrity.
– А? – сказал Рузвельт.
– Ты же Рузвельт, а не Буш, – сказал Мартин, – должен быть грамотный. Местная знаменитость, говорю. Не то чтобы это было приятно.

Джереми приснилась гадость. Ему приснилось, что стоит он на кафедре Йейльского университета и читает лекцию по квантовой физике (нам с вами сама эта ситуация может показаться гадостью, но для Джереми это как раз была самая приятная часть сна).

«Ешь! Не привередничай!» Конечно, таким страшным словом из целых пяти слогов можно испортить удовольствие от любого блюда, даже самого прекрасного.

В Доме с Одной Колонной все очень любили Мартина. Нет, правда, – разве можно не любить существо, способное залезть к тебе под одеяло, когда ты болеешь, и целый час гладить тебя хоботом по руке или с надрывом петь русские романсы, пока ты не почувствуешь себя самым-пресамым несчастным существом на свете и не пожалеешь себя так сильно, что сразу выздоровеешь.

– Клетки для хомячков очень редко бывают без хомячков, – с укором сказал Лу.

– Это слон, – сказал Лу севшим голосом.
– О господи, – сказала Дина.
– Ничего себе, – сказал Джереми.
– Добрый день, – сказал Мартин.
– О господи, – сказала Дина.
– Он говорящий, – сказал Лу.
– Его зовут Мартин, – сказал Джереми.
– С ума сойти, – сказала Дина.
– Кажется, я влюблен, – сказал Мартин.

Под волынку можно даже и слов никаких не знать, просто петь: "Ыыыыыыыыы!!!" - и получается ужасно здорово.

– До сих пор не могу поверить, – сказала Ида, – когда меня учили Закону Божьему, про мертвых хомячков ни слова не говорилось.    – Про говорящих слонов тебя вроде тоже в школе не предупреждали, – с укором сказал Мартин.
==========

Ночью он написал прекрасную серенаду, «немножко под Чайковского, но очень обаятельную»,

– Нет, – сказала Ида.
– Да, – сказал Марк.
– Ну пожалуйста, – сказали Джереми и Лу.
– Дети, – сказала Ида, – вы хотите моей смерти.
– Дети, – сказал Марк, – Ида шутит.
– Нет, – сказали Джереми и Лу, – мы не хотим твоей смерти, мы хотим слона.

- Это какие-то ужасные глупости, - сказал Марк. - Глупости, вот и все. И вообще - что это за дела - "Верните слона"? Можно подумать, ты какой-то слон!

• Ну, какой-никакой, - заметил Мартин.

Как понять что вы вели себя по-свински:
Если вам кажется, что вы вели себя по-свински (хотя никто не знает, что вы вели себя по-свински, и не случилось ничего, указывающего на то, что вы вели себя по-свински, - но все равно вам кажется, что вы вели себя по-свински), - скорее всего вы вели себя по-СВИНСКИ.

– Прекрасно, – сказала Ида, – замечательно. Теперь у меня есть орущие братья, говорящий слон и чертыхающаяся крыса. Мы можем стать новыми «Джексонс Файв».