Выкрикивается лот 49

– Знаете, что такое чудо? Это не то, о чем говорил Бакунин. Это проникновение иного мира в нашу реальность. Большую часть времени миры мирно сосуществуют, но иногда сталкиваются, и тогда происходит катаклизм. Анархисты, как и ненавидимая ими Церковь, верят в иной мир. Мир, где революции совершаются спонтанно, самими массами, без вождей. А присущая душам способность взаимопонимания позволяет массам выполнять совместную работу без усилий, автоматически, как бы подчиняясь врожденному рефлексу. Так вот, сеньора, если бы все это полностью осуществилось, я бы закричал, что это чудо. Анархистское чудо. Подобное вашему другу. Он безукоризненный, просто идеальный образец того, с чем мы боремся. В Мексике привилегированный человек – это всегда, в ста процентах случаев, лишь один из многих. Ничего сверхъестественного. Но ваш друг – если, конечно, он не шутит – пугает меня, как ужасает новообращенного индейца явление Девы Марии.

О Томасе Пинчоне нам известен один (и кажется единственный) прекрасный факт, что свою писательскую деятельность он совмещал с пребыванием в офисном пространстве, поэтому чего только не напишешь. Ну вот он и писал. “V” , например, я читала долго и не дочитала, но я ее осилю, а вот «Лот 49» как-то пошел.

Некая Эдипа получает назначение ее душеприказчицей бывшего богатенького хахаля и отправляется разбираться с завещаниями и наследством, казалось бы, что осталось от него n-ое количество миллионов долларов, пару домов, дачный участок под Флоридой и кот, который гадит исключительно на территории соседей. Расплескай это все по наследникам, да и дело с концом, но не тут –то было, вместо этого с каждой главой, как снежным комом, Эдипа покрывалась новыми тайнами и загадками, которые ушли своими корнями аж в средневековую Бельгию. Она пытается расследовать всеобщий заговор, историю между двумя почтовой организации, параллельно попадает на странную театральную постановку, где вообще не разберешь кто кому приходится, но все очень кровожадно, носится туда-сюда. И вот вся эта катавасия очень уж напомнила мне путешествие Алисы в стране чудес: Эдипа-Алиса повстречала всех героев Льюиса Кэррола: и чеширского кота, и герцогиню с ребёнком-поросенком, и белого кролика и всех-всех-всех. В итоге получился такой детектив с элементами безумного чаепития, и я бы даже еще провела параллель с Дэном Брауном, если бы он не был написан в 60-х годах 20 века. Странный, но забавный. Только вот никак я не провела параллель между именем главной героини и тем самым Эдипом, ну ясно же, что неспроста Пинчон так ее назвал.. . Пинчон странный, но к нему надо привыкнуть, тогда он пойдет. Со второй книги я привыкла.

– Если хотите заняться комиссионной торговлей, – посоветовал он, – выясните, что пользуется наибольшим спросом. Сейчас, например, хорошо идут винтовки. Буквально сегодня один парень купил у меня двести стволов для своей шараги. Я мог бы продать ему в придачу пару сотен нарукавных повязок со свастикой, да только они у меня, как назло, кончились.

– У правительства излишек повязок со свастикой? – удивилась Эдипа.

– Черта с два. – Торговец заговорщицки подмигнул. – Возле Сан-Диего есть небольшая фабрика, – сказал он, – и там можно нанять, скажем, десяток негритосов, которые и будут лепить эти самые повязки. Мелкими партиями они вмиг расходятся. Я дал рекламу в пару журнальчиков, так мне на прошлой неделе пришлось взять еще двух негров, чтобы разобраться с почтой.

– Как вас зовут? – спросила Эдипа.

– Уинтроп Тремэйн, – ответил энергичный предприниматель. – Или просто Уиннер. Слушайте, мы тут как раз договариваемся с одним большим магазином готовой одежды в Лос-Анджелесе, чтобы к осени выставить на продажу эсэсовскую форму. Мы продвигаем ее в рамках рекламной кампании «Здравствуй, школа», подростковые размеры, галифе образца тридцать седьмого года… А в будущем сезоне в случае успеха рассчитываем выйти на рынок с новым вариантом формы для женщин. Что вы на это скажете?

— Это выглядит так, – запротестовал Метцгер, — будто он был против индустриального капитализма. А это сразу и напрочь выводит его из рядов антикоммунистов, верно?
— Вы рассуждаете как берчианец, — сказал Фаллопян. — Хорошие дяди и плохие дяди. Истинная правда вам недоступна. Конечно, он был против индустриального капитализма. Как и мы. А капитализм неизбежно ведет к марксизму, правильно? В основе кошмар тот же, разные только ипостаси.

И даже если длительное общение с неизменной болезненной серостью выработало в нем некоторый иммунитет, он по-прежнему не мог принять образ действий, при котором владельцы и их тени выстраиваются в шеренгу лишь для того, чтобы обменять одну помятую и сбойную модель самого себя на другую. Словно это было самым обычным делом. Для Мачо это был ужас. Непрерывный и бесконечный инцест.

Иллюстрации представляли собой гравюры на дереве, выполненные с характерной для любителя поспешностью, вызванной желанием побыстрее увидеть результат. Настоящая порнография – удел безгранично терпеливых профессионалов.
— Имя художника неизвестно, — сказал Бортц, — как неизвестно и имя рифмоплета, сочинившего пародийное переложение пьесы. Здесь Паскуале — помните, один из злодеев? — действительно женится на своей матери, а это сцена, изображающая ночь после свадьбы. — Он вставил следующий слайд. — Улавливаете общую идею? Заметьте, как часто на заднем плане маячит фигура Смерти. Праведный гнев — это возврат к прошлому, ко временам средневековья. Пуритане не были такими жестокими. За исключением разве что скервхамитов.

— К сожалению, союзные войска пришли раньше, чем мы успели собрать достаточное количество данных, — вспоминал он. — Помимо нескольких эффектных результатов вроде случая Цви, в статистическом смысле мы мало чем могли похвалиться. — Он улыбнулся, увидев выражение лица Эдипы. — Да, вы меня ненавидите. Но разве я не пытался искупить вину? Если бы я был настоящим нацистом, я выбрал бы Юнга, nicht wahr? Но вместо этого я выбрал еврея Фрейда. В мировидении Фрейда никакого Бухенвальда не было. Бухенвальд, согласно Фрейду, в свете психоанализа превратился бы в футбольное поле, а в газовых камерах пухленькие дети изучали бы сольфеджио и искусство составления букетов. Печи Освенцима выпекали бы птифуры и свадебные торты, а ракеты Фау-2 стали бы обиталищем эльфов. И во все это я пытался уверовать. Я спал три часа в сутки, стараясь не видеть снов, а двадцать один час бодрствовал, тужась обрести веру. Но моего раскаяния им было мало. И несмотря на все мои усилия, они пришли забрать меня, словно ангелы смерти.

Возможно, разум продолжает напрягать уже не существующие душевные мышцы, обманутый насмешливым фантомом ее ампутированного «я», — так фантом ампутированной конечности дразнит и не дает покоя человеку, лишившемуся руки или ноги. И возможно, однажды она заменит исчезнувшую часть своего «я» неким подобием протеза – платьем определенного цвета, фразой в письме, новым любовником. Она попыталась мысленно обратиться к тому, что еще — хотя и маловероятно — оставалось закодированной структурой протеина на глубине шести футов под землей и продолжало сопротивляться разложению, к некой упрямой неподвижной сущности, которая, быть может, готовилась к последнему рывку, чтобы продраться сквозь толщу земли, едва мерцая и из последних сил преобразуясь в крылатое существо, стремящееся сразу же влиться в приветливый сонм себе подобных или раствориться навечно во мраке.

— Комиксы про Хэпа Хэрригана, которые она с трудом прочитывает, — заявил Метцгер еще громче, — и Джон Уэйн, воскресным вечером загрызающий зубами десять тысяч япошек, — вот что такое Вторая мировая война для Эдипы Маас, старик. Нормальные люди сегодня ездят на «фольксвагенах» и носят радиоприемники «Сони» в кармане рубашки. Но это не для нее, друзья мои, она хочет исправить то, что кончилось двадцать лет назад. Вызвать призраков. И все из-за пьяного базара с Мэнни Ди Прессо. Она забыла, что ее первостепенной задачей и нравственным долгом является законная защита собственности, которую она представляет. А не наши славные парни в униформе, остающиеся равно галантными, когда бы они ни отдали концы.