Русская душа

Пошли смотреть экипаж. Это была тележка без рессор, тарантас, как называл ее Авенир. Сиденье у этого тарантаса было такое низкое, что колени у сидящих в нем подходили к самому подбородку. — Сидеть-то не особенно удобно,— сказал Андрей Христофорович. — А что? — спросил Авенир и живо вскочил в тарантас. — Как, что? Сиденье очень низко. — Ну, уж это так делается, брат; кузнец при мне делал другим. — Как так делается, если это неудобно? — Нет, это правда, Андрей,— в тарантасах сиденье высоко не делается. У кого ни посмотри. — Ну, брат,— сказал Авенир (он даже опечалился),— тебя, милый мой, Европа, я вижу, подпортила основательно. — Чем подпортила? — Об удобствах уж очень заботишься.

— Наши аэропланы, брат, самые лучшие в мире. В три раза лучше немецких. У них неуклюжая прочность и только, а у нас!.. — Откуда ты это знаешь? — спросил Андрей Христофорович, которому хоть раз хотелось найти основания их суждений. — Как откуда? Мало ли откуда? Это даже иностранцы признают. А ты, значит, не патриот? — Кто же тебе это сказал? — По вопросу, брат, видно, и вообще по холодности. В тебе нет подъема. Это нехорошо, брат, нехорошо. — Да постой, голова с мозгом! — Что же мне стоять? У тебя холодное, рассудочное отношение, разве я не вижу.