История меланхолии

Мой мозг любит заниматься самокопанием и рефлексией, я вообще склонна закрыться и уйти в себя, и это, конечно, отражается на моем внешнем состоянии, поэтому часто слышу такие фразы как «ты какая-то такая грустная сегодня», «что приуныла?» и моё любимое «ну не грусти». Совет про не грусти вообще считаю самым ценным во Вселенной.

Так вышло, что темы тоски, тревоги, меланхолии мне очень интересны. Копаясь в этом, я разбираюсь в себе, это помогает перебрать свои мысле-чувства по косточкам, а уже перебранное закрепить. Также ужасно интересно как подобные состояния ощущаются и переживаются другими людьми. Любопытно мне, что происходит в человеческих головах.

В разные периоды времени меланхолия принимала и продолжает принимать разные формы. В книге рассматриваются девять вариантов меланхолических состояний, я нашла один очень близкий мне, поэтому главу об этом состоянии прочитала раза три. Не то, чтобы раньше я не думала о своей сенситивности (узнала, как это называть умным словом), но тут много и подробно. По-простому это зовется ранимостью и чувствительностью. Я всю книжку, кстати, карандашом исполосовала. Это ли не показатель?

Само поглощение строчек мне всегда хочется сравнить с физическим ощущением (не всегда это еда), так вот, тут было похоже на прогулку по изысканно-красивому и эстетичному помещению, с гладким полом, резными стенами и ярко выраженными углами. Хм.. музей?

Хотелось прочитать ее сразу целиком, процесс плавный, но может вызвать перенасыщение, я вот погружалась в легкую апатию, поэтому лучше делать это размеренно, хотя все это субъективно, конечно.

Мне понравились примеры «историй болезни» и состояний отдельных известных личностей, примеры литературных произведений, где герои переживали анализируемые в книге состояния. Как будто залез кому-то в голову и прочувствовал все вместе с этим человеком. Круто же.

Поразительно, что книга небольшая, но там столько всего интересного уместилось.

И да, меланхолия – не болезнь, это состояние души.

Повествование в книге ведется неторопливо, я бы даже сказала, нудно. С другой стороны, разве можно рассказывать о меланхолии весело и задорно? Но отдельные части книги всё же были довольно интересными, их язык не повернется назвать скучными.

Как оказалось, в 18-19 веках термин "меланхолия" означал вовсе не темперамент. Это была самая настоящая болезнь. В начале книги речь идет об знаменитых, великих людях. В основном говорится о писателях, страдающих меланхолией. Скажу честно, книга не заинтересовала меня с самых первых слов. Довольно пресно описываются симптомы людей. При чем недуги практически не меняются, меняются разве что "пациенты". Первый человек, чья история болезни меня захватила - это сатирик Сэмюэл Джонсон. Он много лежал на кровати, не мог встать. Это не депрессия, таких слов тогда еще не было. И не лень. Это невроз, именно так называлась меланхолия. К тому же, у него были навязчивые идеи и что-то похожее на болезнь Туретта.

Интересна была глава про уныние. Я была удивлена, когда такая вещь, как слёзы, в книге описана досконально. Юханнисон некоторые цитаты привела из "Истории слёз" Анн Винсен-Буффо, в которой анализируется эта реакция человека. Представляете, написали книгу про одни только слезы! Приятно, когда люди хотят разбираться в таких мелочах. Глава про бессонницу тоже "пошла" великолепно. А невроз Рудольфа Дизеля, изобретателя дизельного двигателя - наверное, самый худший. Он был таким перфекционистом, что жил всё время "под прессом", под который сам себя загнал.

После прочтения книги, я узнала много нового. А это, как я считаю, самое главное в такой жанре, как нон-фикшн. И всё же, книга то унылая. Я под неё даже уснула пару раз) И почему то пока читала, моё настроение становилось подавленным, хотя до этого было всё чудесно. А ещё Юханнисон приводила литературных героев-меланхоликов в качестве примера. После прочтения я столько новых романов добавила в виш) Только плохо, что сюжет некоторых книги описан чересчур подробно, даже конец. Надеюсь, это скоро забудется)

А неплохая, в сущности, работа — стали приходить мне мысли где-то на середине книги. «Работа» — потому что иногда просто грешит всяческими диссертационными излишествами, типа «Влияние общества огромно и разнообразно. Оно дисциплинирует, тра-та-та…». Вычеркнутое мной сейчас можно было бы без ущерба вычеркнуть автору тогда. В сущности — ещё одна мысль пришла мне на середине книги — книга даже захватывает: конечно, любому дураку понятно, что проявления чувств в разные времена были разные, но самостоятельный гуглёж на тему не дал бы мне сразу букет таких живых примеров. Что я вынесла из универа о Максе Вебере? Что он — Максимилиан Карл Эмиль фон. Экономист. (Мы учили полные имена всех мало-мальски значимых экономистов, годы их жизни и должны были читать 50 их трудов, один из которых был восьмитомным. Восьмитомник никто не читал на моей памяти, но преподаватель был милейший человек, оч умный. На вопрос моего куриного приятеля, зачем тратить время на чтение трудов, если можно прочитать краткие содержания, он спросил: «Молодой человек, а вы каких девушек предпочитаете, живых или резиновых?»). А тут я узнаю, что у этого блистательного Эмиля фон 5 лет улетели в никуда, из-за депрессии. И потом периодически пропадали. Плохо, конечно, но потихоньку перестаёшь думать о себе как о неудачнике, ни на что толковое не способном, а то вокруг все голосуют великолепными примерами, и ты должен, обязан тянуться, планки достичь, себя перепрыгнуть. И не так чтобы таких примеров, прям вот до косточки, как веберовский, разобранных, было много — про Пруста, про Кафку, про Дизеля — да, а вот Вирджинию Вулф она только вскользь упоминает, а мне бы подробней, но сам факт! Потешила знакомость раз упомянутого имени Сигфрида Сивертса.

А и ещё один фрагмент меня потешил: «Будь самим собой!» — призывают самозванные эксперты. А что делать человеку, если он не знает, каков он и каким должен быть?». Это как мне с детства все твердили, следи за осанкой, выпрями спину. Почём я знаю, какая часть позвоночника где должна находиться в этой вашей трёхмерности, поставьте меня правильно — взбунтовалась я на осмотре у хирурга на втором курсе. Хоть бы пальцем дотронулся до моей спины! Но — была у нас замечательная преподавательница пар по физкультуре на первых двух курсах, мы её балериной звали. Это была не физкультура, а лекции по медицине, ибо каждое упражнение (совсем не обязательно сложное или стандартное для занятий по физкультуре) сопровождалось комментариями, для каких мышц оно полезно, и что куда у нас в данный момент там движется. Потом её вместе со вторым нашим (тоже хорошим — ибо остроумён был) физкультурником почему-то уволили, уже на третьем моём курсе, но благо и физкультура была лишь на первых двух, и предчувствуя скорый конец идиллии, я подошла к ней незадолго до весенней сессии с просьбой выпрямить меня. Огромнейший спасиб этой женщине! Я далеко не всегда помню о прямой спине, но по крайней мере знаю теперь то, чего никогда не знала и не смогла бы узнать сама.

Открытием — нет, ну серьёзно! — стал взгляд современников на «Вертера» (совершенно пустого и никчёмного, как мне казалось прежде). Люди тогда читали не в удовольствие, книг было мало, и они реально переживали всё, что переживают герои, разбавляя прочитанные страницы слезами и мастурбацией. Что ж, бог миловал, в иное время живу.

Но — ох уж это мне иное время… Пока я читала описания меланхолий 18, 19, 20 века, я их весьма смутно разграничивала по симптомам (для нечитавших вкратце суть: меланхолия — не болезнь, но естественная психическая реакция человека на социальную неустроенность, окружение, обстоятельства, требования соответствовать принятым в обществе нормам, — а поскольку нормы меняются, то в разные века реакция различна, и если в 18-ом веке человек мог считать себя волком, а в 19-ом бурно гневаться, то сейчас нам такое почти не понять и не представить. Хотя вот соседка моя, Чайка, сомневается насчёт отсутствия гнева и считает, что наше время вполне себе предоставляет простор для агрессии, однако в моей угнетённости гнев абсолютно отсутствует). Но — опля — только она начала писать про 21-ый век, как стала точь-в-точь описывать меня! Честно, меня всегда потешали мнительные чуваки, читающие что-либо медицинское и находящие у себя все симптомы и болячки (потому до сих пор и не смогла продвинуться дальше первых страниц «Троих в лодке») — но тут я читаю сегодня практически в тех же самых словах и выражениях описанное, что формулирую для себя на протяжении последних нескольких месяцев… и теряюсь. Потому что — не болезнь, не серьёзно, вроде бы, ничем не лечится, — только ждать, пока всё само собой не наладится, вокруг не станет теплее-дружелюбнее, тебя перестанут футболить приятели, не найдётся работа по способностям и талантам, как-то снизятся требования к тебе от родителей, тех же самых приятелей-индивидуалистов, принимающих за норму каждый свой индивидуализм, а главное — тебя самого требования, затюканного, по горло убеждённого, что не тянешь и не дотянешься, и ничего светлого не светит, и что для светлого надо встать и пойти и биться, а если пробуешь биться — тебя забивают, и уже не хочешь никуда вставать, вылезать, только б никто не трогал, только б… ну погрееееейте меня, погрееееейте — истошно скулишь один в гнезде, когда Чайки нет. А потом апатия беспросветная, часами ничего делать смысла не видишь. И в том же роде. А бывают проблески, эйфорические, ни на чём не основанные, быстро стухающие. Снова днище. Так вот. Не серьёзно же. И потом думаешь, как, это я, такая дура, столько раз могла думать о пойти самоубиться? Да глупость же какая. Только вот когда отчаяние и апатия и серость нет такого участка мозга, который бы дал сигнал, что сие глупость. К сожалению. И не у меня одной так. Это даже не моя формулировка — Чайкина (вот уж от кого не ожидал), но оч точно подходящая и ко мне. А когда в такие провальные моменты вспоминаешь голоса приятелей друг другу «Нет, она не самоубьётся» — да что б вы знали, идиоты, что у меня внутри происходит и какое…

В общем, по сути неутешительно — если раньше я мог на блажь списывать подобное в светлые моменты, то счас, когда Юханнисон пишет, что это такая повальная усталость, свойственная поколению, хватаешься за голову, потому что не понятно, где кончается несерьёзное и находится та черта, которую б не перейти…

В фундаментальном труде – похоже, весь спектр человеческих эмоций, хоть какое-то отношение имеющих к меланхолии. Сплин? Есть такая глава. Эротомания? И такая глава есть. Когда меланхолия превращается в депрессию? Есть все ответы. Отдельная интересная сторона исследования – это знаменитые писатели: Кафка, Байрон, Пруст, даже современная немецкая писательница Жюли Цее (Юлия Цее). Здесь разберут и «Страдания юного Вертера», и «Смерть в Венеции», и «Письма к Фелиции», и «Мадам Бовари». Помимо литературных персонажей и писателей, есть отсылки к учёным и записям о простых людях, не оставившим след в истории.

Шведская исследовательница Карин Юханнисон легко переворачивает целые исторические пласты в поисках сравнений: «мужская слеза в XVII веке символизировала восторг, в XVIII – сочувствие, в XIX – недостаток самоконтроля», ссылается на работы видных учёных. Исследование получается складное, текст – вполне доступный для широкого круга лиц, хотя иногда слишком щепетильно-подробный. Наверняка ортодоксальным психотерапевтам будет о чём поспорить с автором, - может, о терминологии, может о подразделении меланхолии на виды, но ломать копья в спорах – первейшее дело учёных мужей, читателю за этим только интереснее наблюдать.

Когда печаль стала одним из жизненных удобств, а когда превратилась в тренд – всё рассказывается последовательно, без пробелов в исторических периодах. Было ведь время, в котором верили, будто сновидения и бессонница – исключительно привилегия аристократии, а печаль становилась всё более и более элитарной. Сейчас можно посмотреть на этот фрагмент спектра чувств через лупу научного исследования Карин Юханнисон. Познавательно.

Меланхолия – это нечто неуловимое. Такое же неуловимое, как и, например, счастье или любовь. Всегда до конца не понятно, что это такое, нет определения, границы остаются размытыми, хотя интуитивно каждый знает, о чем идет речь. На первый взгляд вроде бы ясно, что меланхолия – это старое название депрессии, а депрессия – это болезнь.

Но это не совсем так. История меланхолии – это не история феномена. Это не история вещи, предмета, чувства, состояния. Это история некоего поля, системы, структуры с размытыми границами. Это не история единицы, это история множества. Карин Юханнисон рассматривает меланхолию как набор разных переживаний, присущих разным временам с их разными нравами. Она последовательно показывает путь, который меланхолия проделывает от «черной» к «белой» - от драматичных переживаний к опустошенности и растерянности.

Структурно все просто и понятно. Во-первых, есть разные времена, в которых царят разные порядки. Здесь все упорядочено до простоты: XVIII – век чувствительности, XIX – век нервозности и самоконтроля, XX – век стресса и усталости. Во-вторых, есть разные состояния, которые так или иначе в той или иной форме, можно назвать меланхолией. Сенситивность, тоска, уныние, усталость, тошнота, раздражительность, ужас, растерянность и так далее. В этих двух направлениях ведется повествование.

Но внутри структуры мы натыкаемся на отсутствие четких контуров, аморфность понятий и непостоянство переживаний. Вот мы читаем одну главу и видим там приличный кусок текста про отношение к еде, переходим к другой, и видим еще один, другой солидный кусок текста про еду. Потом читаем дальше и видим, что тоска как-то сильно пересекается с унынием. И так далее…

Другой книга о меланхолии быть не может. Автор ставит перед собой задачу описать те идеи и смыслы, которые витают где-то вокруг понятия «меланхолия». Здесь просто невозможны четкие границы. Чрезмерный анализ или размышления о причинах (это было бы придумывание причин, а не поиск) или классификации привели бы как раз к тому, чего автор пытается избегать. Меланхолик впал бы в депрессию.

В этом вся суть. Когда меланхолия не была диагнозом, она имела много преимуществ. Расплывчатое понятие «нервов» служило стимулом к рефлексии. В переживаниях нужно было разобраться. Когда депрессия стала болезнью и появились критерии и теории генеза, переживания перестали принадлежать переживающему. Конфликт между личностью и обществом, внутреннее напряжение, исчезли, а на смену им пришел недостаток серотонина или избыток глутамата. Исчезает исключительность. Исчезает драма. Исчезает роль самого переживающего субъекта. Именно роль, а не воля и не ответственность.

В этом вся суть. Меланхолия – не болезнь. Это нечто более широкое, чем депрессия. Это составляющая бытия. И мы видим из книги, как бытие меланхолии изменяется под влиянием разных культурных процессов.

Название не соответствует содержанию книги. Речь в ней не о меланхолии, а о состояниях скорее патологических. Хотя она все равно занимательна. Поверхностна, как науч-поп от "би-би-си", но пробуждает интерес к теме и ты уже ползешь в библиотеку скачивать господина Фрейда.
Рассматривается восприятие, проявления, сущность меланхолии в разные времена и невольно думаешь, что психологические и психиатрические подходы устаревают, так как меняются обстоятельства и причины, вызывающие проблемы (само собой разумеется, но до прочтения книги я не представляла масштаба перемен). То есть современному специалисту постоянно нужно адаптироваться к дню теперешнему. Все нужно пересматривать, переосмысливать, иначе не будет никакой эффективности.

«История меланхолии» Карин Юханнисон оказалась небольшой, но очень познавательной книжкой.
Автор прослеживает эволюцию меланхолии, способов ее выражения, ее место в обществе, отношения общества и меланхолии с момента возникновения самого понятия "меланхолия". Юханнисон приводит примеры патологических стадий меланхолии, описывает ее симптомы и отличия от других психических состояний, т.к. раньше меланхолии приписывали чуть ли не любое психическое расстройство (депрессию, ипохондрию, различные фобии, гиперчувствительность и даже синдром Туретта). Кроме того в «Истории меланхолии» уделяется внимание влиянию меланхолии на искусство и литературу. После прочтения этой книги захотелось перечитать некоторые классические произведения. Исследование подкреплено множеством интересных фактов, выдержек из мемуаров, врачебных записей и ссылок на источники.
Жаль, что эта книга не попалась мне раньше.

Честно говоря, эта книга вначале нагоняла на меня такую меланхолию, что я уж решила, что это заразно (ну там как зевота). Но если продраться через скучноватое вступление, потом становится все интереснее и интереснее.

Я вообще достаточно склонна к алексимитии, так что потенциально учебник по видам чувств (пусть и строго определенной направленности) мне бы пригодился. Жаль, его не было в моей жизни раньше: теперь как-то меланхоличных чувств во мне слишком мало, чтобы их дифференциация была бы жизненно важной. Но и сейчас это весьма интересное чтиво.

Вначале идет краткий экскурс в меланхолию вообще. Потом берется какое-то определенное чувство и его история: акедия, сенситивность, инсомния, сплин, фуга, нервозность, синдром хронической усталости, аномия... В общем, есть что почитать. Я лично так вообще пищу от восторга каждый раз, когда встречаю незнакомое мне слово: не сказать, что тут это было очень часто, но было.

Понравилось то, что дается не только история явления, но и психологический и социологический анализ, к примеру, отмечается отличие отношения к подобным чувствам среди разных классов и у разных полов:

Биографические и литературные примеры тоже на мой взгляд оказались очень хороши и в тему. В общем, отлично проведенное время!

Воистину, - читать и наслаждаться, ведь столько диагнозов можно себе поставить!

Вам когда-нибудь встречалась книга, во время чтения которой вас не покидало ощущение, что каждая строка списана с Вас? Я - нет. До сих пор.
Многочисленные примеры меланхоликов из мира литературы, науки и искусства добавляют мужества тем, кто не может найти своего отражения в жизни, и мучается своим странным мировоззрением, пытаясь справиться с ним самостоятельно. А справляться, как оказалось, вовсе не нужно. Принять себя и искать особое очарование в каждом типе психики - вот истинная мудрость.
Но это было мое лирическое отступление, которое в большей части адресовано непосредственно меланхоликам.

А по поводу научной и исторической части книги - она превосходна. Никогда прежде научно-популярная литература не давалась мне столько легко, как это было в случае с данной книгой. Не знаю, что там насчет "профессорской достоверности", так как я не читала диссертаций доселе. Но могу сказать одно - труд очень и очень познавателен!

Наблюдение за человеческой историей в перспективе меланхолия > нервозность > усталость > психологическое выгорание > аномия помогает лучше понять саму структуру психики общества и проявление меланхолии в нем. Забавным и интересным также можно назвать отношение к данному типу темперамента на протяжении веков, изменяемое внутренними противоречиями и устоями.

Из данной книги я еще имела возможность почерпнуть много ссылок на другие литературные произведение (художественные и не очень), ознакомиться с которыми не премину в будущем. Помимо всего прочего, я окончательно разобралась с такими понятиями, как фланер, денди, фуга и прочие, прочие, прочие...

Вывод: познавательная и весьма полезная историко-психологическая книга, затрагивающая также социальные аспекты. Мастрид меланхоликов, а также их спутников и просто людей, жаждущих понимать природу личностей вокруг него.

Меня всегда забавляет и интригует видеть своих гораздо более весёлых чем я приятелей в состоянии похмелья или накатившией депрессии. Те, кто ещё вчера были так веселы, вдруг пускаются в рефлексию, задают вопросы на которые нет ответа, оказываются подвешенными в пустоте. Взгляд человека в этом состоянии - взгляд потерянный, несколько испуганный, рассредоточенный. Только слова и вопросы идут непрекращающимся потоком. В какой-то момент речь останавливается и приятель сфокусировавшись спрашивает меня - да как так то? А мне так и хочется ответить - добро пожаловать в мои воды, молодой человек.

Меланхолия - это идеальное определению этому состоянию. Дробление понятия на различные диагнозы, атомизация чувства не приводит ближе к сути, т.к рациональное осмысление чувства - это лишь описание, не более чем логическая надстройка над тем, что не поддаётся рациональному познанию. На примере "Истории меланхолии" очень хорошо видно, что как бы не пытались поймать меланхолию она всегда ускользала из рук, потому что как и любая женщина боится быть объяснённой. Находила новые пристанища, новые формы, но всегда манила тех кого Бодлер называл избранниками луны - мечтающих о местах, которых никогда не увидят, любящих женщин, которых не существует, безликую и многоликую воду и вечнозелёное море.

Хочется вспоминить текст "Источник Эхо" Оливии Лэнг, спотыкавшийся ровно в тех же местах, когда пытался обращаться к психоанализу, фрейдизму и прочему, пытаясь понять почему писателю грустно. Хочется ухмыльнуться тем, кто жалуется на неакадемичность работы, на неточность формулировок, на излишнее обобщение, на скачущий темп и несколько рваное повествование. Однако когда вы чувствуете бессонницу и видите вереницу тревожных образов вместо сна, чувствуете необъяснимый страх и подвешенность разве есть возможность осмыслить и четко это определить? Это возможно лишь почувствовать. А потому за описанием меланхолии лучше всего идти к поэтам и писателям, для кого слова и метафоры в первую очередь ссылки и триггеры для состояний, нежели попытки нечто определить. Чтобы приблизиться к чувству нужен молчаливый диалог. В идеале - прикосновение.

В этом плане работа Юханнисон хороша - ссылок предостаточно. Вдобавок текст исследования находится в постоянном течении между эпохами, состояниями, различными историями болезней, критикой современного общества, что в какой-то момент, если попасть с текстом в один темп, то сам начнёшь испытывать это самое чувство тревоги. Желание сменить место, сомнение в себе и своём положении, возникнут те самые вопросы без ответа и желание приблизиться к ним хоть чуть чуть.

А потому и к книге этой следует относиться, как к приглашению в увлекательное путешествие. Приглашению уйти неизвестно куда, но прочь.