Цитаты из книги Панктаун

— Будет лучше, если мы и правда отдадим ему его деньги.

— Я знаю.

— Нам снова понадобятся деньги.

— Мы что-нибудь придумаем. Может, я смогу поработать официантом. Какое-то время.

В холл выходила ванная комната, и он завел ее туда. Они вместе встали под душ, чтобы смыть большую часть краски, — Тил в одежде, а Нимбус нагой. Через несколько мгновений они пойдут собирать ее вещи… Но сейчас они целовались в ярком белом свете под очищающим потоком воды, словно две возрожденные души.

Конечно. Художника должны были пригласить. Нимбус наблюдала за ним. В другом зале Стуул жал Тилу руку, а затем представлял его своим гостям. Даже с такого расстояния Нимбус могла видеть, что Тил не улыбается. Он выглядел опустошенным. Она хорошо его знала. Она удивлялась, почему он вообще пришел. Из чувства долга перед своим искусством? Из мазохизма? Или чтобы увидеться с ней?..

Она надеялась, что он поймет то решение, которое она приняла.

Она чувствовала, что в этот раз все было намного хуже, потому что он осквернил искусство Тила, войдя в него. Не имея на то права. Вторгнувшись в него и изменив его предназначение, его смысл.

В колледже Дрю преуспел. Он мог бы стать доктором — так говорил каждый член его семьи, друг или подруга, принимаясь его критиковать. Но медицина была для механиков. А он был художником. С помощью этих знаний можно было бы вылечить ухо. А можно и вывернуть его наизнанку, создав из плоти новый цветок. Уродливый или прелестный, он воплотит в себе чудо человеческого воображения, а не чудо бездумной инженерии Природы.

Его одинокую декларацию.

Он сам не осмелился оставить свою подпись, а какое-то никчемное насекомое написало на творении Дрю шутку, словно оставив свой автограф.

С недостатком понимания он научился мириться.

А вот с недостатком компании было сложнее.

Он вытер руку, улыбнулся своему отражению в фиолетовой жидкости. Кстати, об эстетике: этот клон грозился стать большим хитом, это уж точно. Она была так красива, что он сомневался в том, что и к ней отнесутся как к подушечке для булавок. «Если на месте владельца был бы я, — подумал Дрю, — я бы выделил ей комнату и держал ее там в качестве домашнего питомца для одиноких ночей».

Ага, видишь, о том и речь — безопасный способ себя наказывать.

Я просто решил использовать плоть в качестве своей среды. Люди всегда так делали. Татуировки и клеймение, шрамирование и пирсинг, обрезание и клиторотомия. Плоть как холст — только боли меньше, если проделывать все это с собственным клоном.

Впервые увидев эту картину, Сол сказал:

— Дрю, старик, ты, должно быть, и правда себя ненавидишь, если так издеваешься над собственным телом. Это какой-то мазохизм. Ты создаешь себя, чтобы себя уничтожить. Что-то вроде суицида, так ведь?

Дрю рассмеялся:

— Это искусство, вот и все.

В те редкие случаи, когда к нему приходили друзья, Дрю забавлял или пугал их, нажимая клавиши и провоцируя движения конечностей или лица распятого создания. В основном это были просто вызванные электрическими разрядами спазмы и подергивания.

О да, она была очаровательна. Дрю сожалел, что уже погубил ее разум. Ему было любопытно, какой женщиной он бы оказался.

И снова к грудям, которым он придал весьма скромный размер, устояв перед искушением не скупиться. Он не хотел, чтобы она стала карикатурой.

Перед Дрю действительно была женская версия его самого. Даже Природа в своей гениальности не могла сотворить такое — идентичного близнеца противоположного пола.

А если его искусство уничтожалось, что ж, теперь оно было чьей-то собственностью, с которой владелец может делать все, что пожелает. Деньги, уплаченные за обладание частичкой Дрю, а иногда и за ее убийство, поддерживали жизнь в его главной части.

В конце концов он свыкся даже с самими садистскими использованиями своих отпрысков. Убитые клоны. Клоны, подвергнутые пыткам. Клоны, ставшие охотничьей дичью. Клоны, изнасилованные всей бандой. Сол слышал, что их даже использовали в качестве мишеней для дротиков и стрел. Они не были своим творцом. И уж, конечно, они не были кем-то еще.

Некоторые из них были грубыми и жестокими, другие — более изящными, однако все они в лучшем случае делали из клона шаркающего идиота, неспособного даже подавать канапе на одной из тех шикарных вечеринок.