Игрушечный дом

На какой-то миг ее длинное жаркое тело прижалось к моему. Это было ужасно. Она что-то сказала, я не знаю, что она сказала, я не знаю, что произошло, кроме того, что я уже бежал вниз по улице к углу, где обычно покупаю газету.
Вообще-то я раньше уже упомянул, что начиналась весна.

Если можно заставить голову хоть на мог опереться на руки, это равносильно быстрым полуснам, будто пунктиром отмечающим бессонную ночь.

Стук колес - все равно что стук сердца, ритмичный пульс, бьющийся в диафрагме и животе, дальше вниз, дальше вбок, в конке концов лишь вибрация, рельсы впереди пустые и чистые, а потом тишина и освобождение.
Он никогда не ездил поездом, он не хотел.
Переживания никогда нельзя сравнивать с представлениями о пережитом. Так думал он.

Вообще, лица и особенно руки всегда казались ему мучительно обнаженными. Другой, еще более говорящей деталью является осанка, особая выправка спины, и положение затылка. Однажды я видел себя в двойном зеркале, коварно скрытом решеткой перед одним из магазинов, видел в полупрофиль сзади. Это было весьма неприятно.

Длинное голубоватое заснеженное поле было отчаянно холодным на фоне пылающего горизонта. То был ландшафт как будто из сна, из бесконечных мечтаний, где все словно застыло в ожидании.