Братья Лаутензак

Воспоминание об Оскаре вызывало в ней странное чувство, будто бы в ее душе имелось какое-то помещение, сначала битком набитое ветошью и хламом, а теперь опустевшее.

Порою он чувствовал себя как бы в пустоте, ему мерещилось, что он уже находится по ту сторону жизни. Он еще мог двигаться, мог говорить, но звук его голоса был уже почти не слышен.

Странно было смотреть, как эти элегантные господа, государственный советник и почетный доктор, видные члены самой могущественной партии Германии, стоят друг против друга в нелепой, роскошно обставленной комнате, непристойно бранясь, забывая свой с таким трудом приобретенный литературный язык и переходя на грубые баварские ругательства.

Из-за какого-нибудь дрянного пустяка ты всегда готов был прозевать главное, а мне приходилось поправлять то, что ты напортил. И в благодарность ты плевал мне в лицо.

«Значит, мне дан выбор, – думает он, – мне предоставлена свобода выбора. Свобода, свобода. Я могу сам сунуть голову в петлю, или другие сунут ее».

Ах, Анна Тиршенройт всё это лучше знает; знает, как человек может заползти в душу, как много надо времени, чтобы до конца узнать его, как не хочется верить, что ты обманута. «Нет, нет, неправда… не могла я так ошибиться», – и все-таки оказывается, ты обманута.

Это было типично немецкое лицо, замкнутое лицо человека, который раскрывается не сразу.

- Ты был, конечно, прав, – продолжала она твердо своим чистым голосом, не глядя на него. – Он негодяй, насквозь пустой человек. Я была глупа и слепа, когда связалась с ним. Но если такое несчастье с человеком случается, то ни доводы разума, ни добрые советы не помогут. Я не хотела видеть правды.

Что толку, если она знает, как он смешон и низок. Освободиться от него она не может. Ее бросило в жар от радости, когда она увидела его на вокзале. Она задрожала, когда он всего-навсего положил ей руку на плечо.

…Нет, нет. Она не может жить с человеком, который придумал этот страшный, этот дикий, наполненный призраками дом. У нее нет с таким человеком ничего общего.

Он всегда считал, что самоотверженная любовь – бессмысленная болтовня, что ее не существует, это лишь ребячливое изобретение глупых поэтов, на самом же деле нельзя любить никого, кроме самого себя. А сейчас он умирает от тоски по этой девочке. Не может вычеркнуть ее из своей жизни. Чувствует: вся его жизнь – всего лишь цоколь, предназначенный для этой женщины. Любит ее.

Сорок четыре года минуло ему, он желал многих женщин, у него было много женщин, интересных, привлекательных, и вот сидит и тоскует по какой-то девочке, точно гимназист. Да, этому состоянию нет другого названия, – что-то гимназическое, глупое, нелепое: он любит Кете.

Он, Оскар, принадлежит к тем немногим избранным, чье назначение – переводить стрелки и направлять пути истории. Этот образ ему понравился: он – стрелочник судьбы.

Но чертовски досадно, что вот такая личность может заглянуть тебе в самую душу и просветить ее, точно рентгеновским аппаратом. Мало у кого всё внутри так чисто и прибрано, что он может позволить постороннему заглянуть во все закоулки.

Он пробегает оглавление. Оскар Лаутензак – «О сущности счастья». Ладно, поглядим, в чем сущность счастья. «Счастье – это свойство… Я стою за дерзость, которая, по мнению древних…» Как бы не так! Не вернее ли другое мнение древних: дураки всегда найдутся?

Было решено инсценировать государственный переворот слева, а затем потребовать чрезвычайных полномочий для его подавления. Это даст возможность нацистам, не нарушая приличий, навсегда разделаться с неприемлемой для них законностью и утвердить свою неограниченную власть.

Что-то новое. Вопрос о том, будет ли это новое приятным или неприятным. Никогда не знаешь, что тебе преподнесет Ильза.

Мистер Кингсли психолог, однажды сказал ей: «Видите ли, darling, вся моя наука укладывается в одну формулу: "Есть две разновидности женщин – пылкие коровы и холодные козы"». Его рассуждения ей понравились, в глубине души она всегда гордилась принадлежностью к «холодным козам» – к тем полным жизненных сил и в то же время холодным женщинам, которые любят наслаждение, но никогда не теряют контроля над собой. Было бы ужасно, если бы она в себе ошиблась и в ней оказалось нечто и от «пылкой коровы».

Она немало сделала для того, чтобы ее муж и другие тесно связались с нацистами, наняли этих бандитов для расправы с красными. Возможно, то была жестокая ошибка. Нам кажется, что мы играем ими, а на самом деле они играют нами. Оскар – наглядный пример: как только им представляется, что победа на их стороне, они дают нам пинка.

Я писатель. Называй меня дураком и гордецом, если тебе доставляет удовольствие, но я считаю своим долгом указать людям на сеть, в которую их хотят поймать.