Леонс и Лена

Я создал себе идеал женщины, я должен искать и найти его. Она бесконечно красива и бесконечна глупа.

Меня одолевает философия.

у них прекрасное пище­варение, что доказывает их чистую совесть

Что за грустное слово — «ход». Расходы такие — хоть вешайся. Чтобы иметь твердый до­ход — надо воровать. Сделать карьеру можно только с чер­ного хода. Где же выход из положения? Для меня — толь­ко в находчивости. Ну что ж, ваш приход сюда был не на­прасным, а теперь я укажу вам, где выход.

я сделаю все, за исключением того, чего я предпочту не делать, а это, во всяком случае, будет меньше, чем если бы этого было вдвое больше.

Какой изысканный контраст: эти восхитительно пустые глаза, этот божественно бессмысленный рот, этот греческий профиль с овечьим носом, эта смерть духа и торжества бездушной плоти!

Бутылка- не возлюбленная, не идея, она не рождается в муках, не надоедает, не изменяет, она остается верной до последней капли.

… есть люди, которые несчастны, неизмеримо несчастны уже тем, что они живут на свете.

Со скуки учатся, со скуки молятся, со скуки влюбляются, женятся, плодятся и размножаются и со скуки, наконец, умирают; и что забавно – все это с самым важным видом, не зная зачем и воображая о себе бог весть что.

Сударь, я занимаюсь тем, что хожу без дела, у меня редкий дар — бить баклуши, я ленюсь без устали. Ни одна мозоль не оскверняет моих рук, земля не выпила ни капли моего пота, я совершенно целомудрен во всем, что касается труда, и, если б не лень, я не поленился бы подробнее расписать свои заслуги.

Любезный, зачем вы так широко открываете пасть – она заслоняет ландшафт.

Праздность мать всех пороков.

Они показывают товар лицом, их нельзя назвать чистосердечными, но все – вплоть до сердца – у них наружу.

Странная вещь любовь. Целый год грезишь наяву, а в одно прекрасное утро просыпаешься, выпиваешь стакан воды, одеваешься, проводишь рукой по лбу и наваждение исчезает.

Петер. Кто вы?
Валерио. Если б я знал. (Медленно снимает с себя несколько масок, надетых одна на другую.) Это я? Или это? Или это? Право, я опасаюсь, что могу разоблачиться или расшелушиться таким образом до конца.

Церемониймейстер. Какой ужас! Все насмарку. Жаркое подгорает. Поздравления скисают. Крахмальные воротнички обвисли, как свиные уши. У крестьян снова отрастают бороды и ногти. У солдат развились локоны. Из двенадцати девственниц не осталось ни одной, которая не предпочла бы горизонтальное положение вертикальному.

Леонс (мечтательно, про себя). О, каждый путь далек. Смерть отсчитывает секунды в нашей груди, каждая капля крови отмеряет время, и вся жизнь — медленная агония. Для усталых ног каждый путь слишком долог.
Лена. И для усталых глаз каждый свет слишком резок, и для усталых губ каждый вздох слишком тяжел (улыбаясь), и для усталого слуха каждое слово — лишнее.