Сильные мира сего

- Меня вызывает министр, - сказал Симон, торопливо вставая.
Во взгляде Изабеллы он прочитал презрение. Отличное положение, которым он так гордился, по существу было положением мальчика на побегушках. Бедняга Симон, а ведь она считала его поэтом! Ей стало стыдно за него; поспешность, с какой он встал, показалась ей унизительной.

Но если любовь, соединявшая хотя бы двух людей, не может считаться результатом нелепой случайности, то тогда и все остальное нельзя считать плодом случая!

Цивилизация, города, чувства, изящные искусств, законы и армии - все рождено страхом, и особенно высшей его формой - страхом смерти.

Распад - нечто не только присущее природе человека, но и неотделимое от самого процесса жизни. Этапы этого распада - постепенное разрушение тканей, незаметное на первый взгляд притупление чувств, полная утрата надежд. Так стареет человек...

Молодость и радость обманчивы, они слишком быстротечны. Бог даровал человеку, своему созданию, лишь преходящие блага, ибо, не дав ему, вернее, отняв у него вечность, они лишил его возможности долго ими наслаждаться.

Общество может быть счастливым, хотя в недрах его уже таятся симптомы разрушения: роковая развязка наступает позднее. Точно также общество может казаться счастливым, хотя многие его члены страждут.

а родится богатым- это значит получить великолепный трамплин! Сразу выгадываешь десять лет- самые лучшие годы.

Баронесса Адель Шудлер в светло-сером костюме, в вуалетке, закрывавшей верхнюю часть лица,  собиралась уже выйти из дому, когда столкнулась в вестибюле со своим первым мужем Люсьеном Мобланом. Они её виделись лет пять, не разговаривали лет десять,  а расстались уже почти тридцать пять лет назад. К ней приближался мертвец, хуже, чем мертвец, - тот, кого заживо хоронишь в глубинах своей души.

Когда проходит время любовных утех, только удовлетворённое тщеславие способно дать человеку радость или, по крайней мере, развлечь его.

Как член семьи, посвящённый во все её тайны, но умеющий их хранить, госпожа Полан шёпотом пересказала историю, которая ненадолго заинтересовала генерала.

Жан де Ла Моннери не принимал участия в семейном споре. Он созерцал младенца - эту маленькую теплую личинку, слепую и сморщенную: личико новорожденного величиной с кулак взрослого человека выглядывало из пелёнок.

Верно другое: нельзя создать христианской семьи с женщиной, у которой столь узкие бедра, что она может пролезть в кольцо от салфетки.

Но никто не мог бы сказать, двадцать ли тысяч направляли труд двух миллионов и обращали его себе на пользу, или же два миллиона, движимые потребностью действовать, торговать, восхищаться, ощущать себя причастными к славе, увенчивали избранных диадемой.

Но в глубине души каждый знал, что ничего этого не будет, и их огорчала не столько сама разлука, сколько то, что она знаменовала конец определенного этапа их жизни.

В её скорби не было ничего показного, искренность её страданий ставила в тупик общество, не привыкшее к проявлению каких бы то ни было чувств...

Собственно говоря, мужество нужно человеку лишь для того, чтобы достойно умереть. Впрочем, оно вообще пригодно только для этой цели.

Но если любовь, соединявшая хотя бы двух людей, не может считаться результатом нелепой случайности, то тогда и все остальное нельзя считать плодом случая!

Успех и влияние - не продаются: ими только обмениваются