Разве ты не знаешь, что безумная любовь - это лукавый миф, созданный мужчинами для порабощения женщин?

Я особо привязываюсь к тем людям, которые во мне не нуждаются, которых я внезапно приковываю сильнейшей из всех цепей.

В наши дни трагедия обрушивается на людей не в силу проклятия: она рождается от их неловкости.

для удара молнии не существует особо предназначенных мест.

Париж не такой большой город, но люди способны исчезать в нем, как в колодце.

Мы Ребеккой составляли стандартный гетеросексуальный дуэт, такие вы можете видеть повсюду в парках, дансингах, кафе: влажные глаза, сухие руки, промытый с мылом зад, половые органы в полной готовности доказать любовь, нежелание обременять себя детьми и стариками - в общем, превосходная закрытая ракушка.

Король ли я, будучи твоим королем?

... привязанность другого существа вселяет тревогу сразу по двум причинам - сначала вы удивляетесь, почему все остальные не любят вас столь же пылко; затем начинаете подозревать обожающую вас женщину в какой-то слабости.

Какой разврат может соперничать со свежестью нового тела?

... вина лежит на нашем испорченном, тепличном времени, из-за которого всё лишается драматизма, мы же теряем способность чувствовать долго. Терпимость обезвредила самые жестокие ситуации, секс - это жалкое кощунство, у которого теперь нет даже сакрального достоинства. Современному распутнику угрожает не лишение прав, а скука.

... любовники должны разлучаться в самый разгар страсти, расставаться от избытка гармонии, как другие люди кончают с собой от избытка счастья...

... как только произносится "я тебя люблю" с неизбежным следствием "люби меня", отречение становится невозможным, долг взыскивается до полного истощения средств.

...высказанное горе несет утешение, оберегает от страданий, предохраняет от уже пережитой муки.

Я также притворялся счастливым, покорно смиряясь с жестокой непринужденностью, которая требует, чтобы современные любовники считали страдание неуклюжестью, а ревность - невоспитанностью.

Больше всего мы опасаемся самого дорого для нас существа.

Меня возмутила не столько тема, сколько горячность самого изложения. Он не имел права говорить со мной об этих отвратительных вещах с почти религиозным жаром верующего, который обращается к своему Богу.
...
Я совершал все эти божественные свинства из любви. ... Я любил эту темную прозу, потому что любил автора. ... Разврат этот не разъедал нас, напрортив, мы обжились в нем, как другие на кухне. Мы нежно журчали в грязи, мы любили друг друга, уютно устроившись в кружочке наших фантазий.

Любовь наша припахивала говном, но из этого говна мы извлекали упоительные восторги. … Спариваться достойно животных, лишь извращение полностью человечно, поскольку оно ставит предел варварству органов и создает сложное чувство на самой примитивной основе. В извращенцах живет художник.

Я сразу полюбил это роскошное тело, не достигавшее кульминации на уровне пояса, но блиставшее отдельными чудесами вокруг отчетливо выраженных центров притяжения.

В сравнении с величавой безмятежностью внешнего мира большая столовая гудела, словно пчелиный улей, хотя была едва заполнена: создавалось впечатление, что укрывшийся в ее дрожащих стенах народец черпал из холодной враждебности моря сокровища веселья и взаимной приязни.

Над автобусом не смейтесь: для удара молнии не существует особо предназначенных мест. Даже ящик на колесах может стать преддверием рая, если верить в случай. Я всегда предпочту ту, что встретил сам, женщине, которой меня представили друзья: ибо судьба, устроившая наш союз, будет и дальше, как мне кажется, таинственным образом питать его. Неожиданность остается единственной силой, способной вернуть жизни тепло.