Цитаты из книги Комедия книги

Больше всего безобразий натворил дьявол опечатки в англиканских изданиях Библии. <...> "Библия убийц" [The Murderers Bible] в тексте вместо "ропщущих" напечатано "убийцы" [Вместо murmurers - murderers]. Издание 1801 года. "Библия разврата" [Adulterous Bible]. В седьмой заповеди выпала частичка "не", осталось: "Прелюбодействуй!" [Thou shalt commit adultery]. Издание 1632 года. Печатник заплатил 2000 фунтов стерлингов штрафа. "Библия печатников" [The Printers Bible]. В 119 псалме [Правосл. 118. - прим. перев.] жалуется царь Давид: "Князья гонят меня безвинно" (стих 161). В издании 1702 года Давид жалуется уже не на князей: "Печатники гонят меня безвинно" [Вместо princes - printers].

Во время службы прихожане с великим разочарованием отметили, что известный своим красноречием священник говорит не по памяти, а постоянно заглядывает в бумажку. Такого в тордайской церкви еще не бывало. Когда же проповедь доплелась до бичевания шпаргалок, а оратор стал запинаться пуще прежнего, вытянутые от удивления физиономии расплылись в улыбки, послышался смех. Отец Витус, который только того и ждал, отложил бумажку. «Так вот, любезные мои братья и сестры, из приведенных примеров вы, очевидно, поняли, ко сколь вредоносным, сколь роковым последствиям может привести поспешное суждение. И все же примеры не пошли вам впрок, ибо уже в следующую минуту вы попались: вы осудили Витуса за то, что он читает по бумажке. Так вот извольте убедиться, что вы поторопились и осудили меня неправо, ибо (тут он показал листок) на этом листке нет ни единой буквы, это просто чистый листок. Так судит мир, так судят тордайцы! Аминь».

Академия объявила конкурс на оду. В нем принял участие и молодой Вольтер. Премию получил, конечно, не он, а некто аббат Жарри, совершенно неизвестный рифмоплет. Какова была его ода, можно судить по строке, приведенной Вольтером: «От жаркого Южного полюса до снежного Северного». Секретаря Академии упрекнули в несправедливом решении и объяснили ему, что на Южном полюсе не жарко, а так же холодно, как и на Северном. Секретарь с холодным высокомерием ответил: «Этот вопрос относится не к нам, а к Отделению естественных наук».

Австрийская цензура составила перечень запрещенной литературы. Для вящей осведомленности властей и книготорговцев цензор этот список отпечатал и разослал....Естественно же, каталог стал чрезвычайно популярен среди любителей книг, потому что именно из него можно было быстрее и точнее всего узнать, какие произведения цензурой запрещены, т. е. какие книги надо доставать контрабандой, из-под полы, о каких книгах нельзя говорить. Среди венских библиофилов стало модой составлять библиотеки исключительно из запрещенных книг. Публичный каталог сделал запрещенную литературу популярной, и цена ее на черном рынке резко подскочила. Цензура наконец сообразила, что допустила глупость. И, не сумев придумать ничего умнее, запретила и включила в черный список сам каталог.

Английский писатель Булвер-Литтон (1803–1873) воздал хвалу книге шуткой. Один из героев его романа «Кэкстоны» говорит о том, что библиотеки следовало бы каталогизировать не по областям знания, а по людским болезням и слабостям. Потому что книга — это лекарство, а библиотека — аптека. Книга излечивает все заболевания, и даже телесные. Какое-нибудь легкое чтение, например, — самое надежное средство против насморка; больной может принимать его, прихлебывая горячий чай с лимоном или ячменный отвар. В случае душевных потрясений следует читать биографии. Может быть, со знаменитостью случилось то же самое, и биография учит, как удержать в бурю рулевое колесо жизни. При невосполнимых утратах, в отчаянии и при сильнейших душевных болях легкое чтение строго противопоказано, оно было бы такой же терапевтической ошибкой, как лечение чумы розовой водичкой. Измаянная болезнью душа на щекотку не реагирует. В таких случаях излечению способствуют серьезные штудии: следует погрузиться в глубины науки и добиться вытеснения болезни страданиями духа, посланного на принудительные работы. При финансовых катастрофах следует читать стихи, которые из области материального бытия вознесут вас в мир чудесных метаморфоз. Для ипохондриков же нет более действенного средства, чем чтение книг о путешествиях и приключениях. Авантюрные деяния Колумба, Кортеса, Писарро и им подобных выбьют у него из головы всякие мелкие невзгоды и убаюкают воображение пьянящим дурманом. О чтении против аппендицита и прочих воспалений старый Кэкстон не говорит, правда, ничего.

Маленький аббат, как повествуется в анекдоте, читал проповедь о безнравственных женщинах и вдруг прервал ход своих мыслей восклицанием: «А вот одна из них сидит меж вами! Назвать ее? Любовь к ближнему воспрещает мне говорить, но ведь негоже и грех покрывать. Порешим так: я не скажу ее имени, но брошу в нее шапку…» С этими словами он снял священнический головной убор. Однако взмах его руки возымел в модной парижской церкви совершенно иной результат, чем в простой деревенской церквушке, — все благородные дамы в страхе втянули головы в плечи. «О, великий боже, — воскликнул аббат, — я думал, здесь только одна такая, а их, посмотрите-ка, больше сотни!»

Одним из самых продуктивных писателей, когда-либо живших на свете, был испанец Лопе де Вега. Всего перу его принадлежит тысяча восемьсот пьес.Ни над одной из пьес он не работал более трех дней; а очень многие начинал и заканчивал за двадцать четыре часа. Актеры же буквально стояли у него за спиной; не успевал песок высохнуть на рукописи, как они выхватывали листы и бежали с ними в театр.

Правда, по собственному признанию писателя, в такие часы он уносил Плавта и Теренция в другую комнату и запирал их в какой-нибудь шкаф. Ему было стыдно смотреть им в глаза. Соответственны были у него и доходы. Точных сведений о них у нас нет; известно лишь, что литературная работа принесла ему 105 000 золотых. То есть, по тогдашним понятиям, он был мультимиллионером.

Хассан бен Омар, старейшина одной восточно-африканской деревни, заказал партию мыла у гамбургской фирмы Беккер-Шульц и компания. По какой-то причине мыло поставлено не было, и старый Хассан послал возмущенное письмо: «Ньямхоэ-Огого, Вост. Африка, 26 августа 1912 г. Почтенный сахиб, почему не послал ты мыло, что я заказал? Думаешь, мои деньги плохие? Так будь же ты проклят, Беккер-Шульц-и-компания, да пожрет саранча твою кукурузу! да искусают мухи-цеце твоих коров и быков! — за то, что ты не послал мне мыла. Покорный хадим твой, Хассан бен Омар».

Переписка, вошедшая во всемирную историю, протекала так: Султан Мухамед IV — запорожским казакам, 1680 «Я, султан, сын Магомета, брат солнца и луны, внук и наместник Божий, владетель всех царств: Македонского, Вавилонского и Иерусалимского, Великого и Малого Египта; царь над всеми царями; властитель над всеми существующими; необыкновенный рыцарь, никем не победимый; хранитель неотступный гроба Иисуса Христа; попечитель Бога самого; надежда и утешение мусульман, смущение и великий защитник христиан, повелеваю вам, запорожские казаки, сдаться мне добровольно и безо всякого сопротивления, и меня вашими нападениями не заставьте беспокоить! Султан турецкий Мухамед». Запорожские козаки — турецкому султану «Ти, шайтан турецький, проклятого чорта брат и товариш и самого люципера секретар! Який ти в чорта лицар, коли головою ср…ю iжака не вбъсш? Чорт с…ас, а ти и твое вiйско пожирае. Не будеш ти годен синiв християньскiх пiд собою мати: твого вiйська мы не боiмось, землею и водою будем биться мы з тобою. Вавiлоньский ти кухарь, македоньский колесник, icpусалимьский броварник, александрийский козолуп, великого i малого Египту свинар, армяньска свиня, татарьский сагайдак, камъянецький кат, подолянський злодiюка, самого гаспида внук и всього свггу i пiдсвггу блазень, а нашего бога дурень, свиняча морда, кобиляча с…ака, рiзницька собака, нехрещений лоб, мать твою чорт парив! Оттак тобi козаки вiдказали, плюгавче, невгоден еси мати вiрних християн. Числа не знаем, бо календаря не маем, мiсяць у небi, а год у книжищ, а день такий и у нас, як у вас, поцiлуй за се в г…о нас! Та й убирайся вiд нас, бо будемо лупити вас. Кошовий оттоман Iван Ciрко со всiм кошом запорозьким».

Встречались и такие цензоры, которые блюли честь женского пола строже самих женщин. Один берлинский поэт написал стихотворение под заглавием «К моей соседке». Цензор потребовал от автора, чтобы тот обязательно указал, кто его соседка. А то паче чаяния примут его стихотворение на свой счет и другие соседки. Наиболее выдающийся случай приключился в 1831 году. Некий безобидный композитор из дюжины танцевальных мелодий составил попурри и посвятил его «Лейпцигским дамам, достойным любви». Цензор, придворный советник Мюллер, эпитет «достойным любви» вычеркнул. Почему? А потому, что те лейпцигские дамы, которые «любви недостойны», будут оскорблены.