Мова

Погодите. Но «приход» от свертков действительно есть. И он – сильный. Если бы его не было, никто не покупал бы мову. — Может быть, может быть, – пожала плечами хозяйка. – Мы с Рогом всю жизнь только на мове и разговариваем. И поэтому никакого помутнения сознания при прочтении текстов не ощущали. — Но откуда же этот психоделический эффект, если мова, как вы говорите, раньше была не чем иным, как нашим родным языком? Элоиза снова заговорила с сильным чувством: — А ты попробуй навязать нации другой языковой порядок и полностью запретить исконные слова родного языка. Мову, на которой была взращена нация. Слова песен, которыми убаюкивала тебя в коляске мать. После этого дай родиться и повзрослеть совсем без мовы одному поколению. И вот этому поколению без родины и корней, продай фрагменты родных текстов за деньги, из-под полы, с угрозой лишения свободы на 10 лет «за наркотики». «Кайф» возникнет сам собой, от столкновения сознания с тем кодом, по которому структурировано бессознательное. Я не понял слова «бессознательное», поэтому решил промолчать. Элоиза, подумав, решила уточнить: — Ни в одном месте на земле не ставили настолько варварских экспериментов. Даже в Ирландии времен правления английской администрации, даже на Шри-Ланке! Никто и никогда не ставил задачу полного уничтожения слов. А поэтому – кто его знает! Если бы англичанам запретили говорить по-английски и этот запрет длился бы на протяжении жизни целого поколения, возможно, следующее поколение начало бы переться от английского языка, как от наркотического стаффа.

По всему было видно, что заказ важный. «Понимаете, коллеги, — объяснял он, продолжая обходить суть, – получить такой заказ – исключительно почетно для любой креативной группы. От такого заказа до премии за духовное возрождение – буквально один шаг». «А от кого заказ?» — спросил я, потому что Ганину как всегда все было фиолетово — и от кого заказ, и какие у них пожелания – получив письменное «тэ зэ», он погружался в мир чистого креатива.

«От Госнаркоконтроля», — ответил наш директор, и мы с Ганиным обомлели. Я ощутил, что Ганин буквально перестал дышать. Какое-то время он таки сидел, не дыша, пока я не переспросил у директора: «А почему вы к нам с этим обратились?» — у меня возникли разные параноидальные мысли, я бы сказал, даже целая сеть параноидальных мыслей.

«Потому что вы с Ганиным – наша лучшая креативная группа», — ответил директор и протянул нам плакат «Скажи наркотикам «нет» — ну, вы его видели. Тошнотный креатив от МВД, которым был заклеен весь Минск. Сюжет тупой, как милицейская дубинка – книга в мусорной урне. Снято сверху, сильная вспышка, долгая выдержка, кадр тонет в «молоке». У меня при взгляде на бигборды с этим изображением всегда текли слюни от вида книжки. Настоящая ли она? И какой идиот выбросил? Скажи «нет» наркотикам – но хотя бы перед этим загони подороже! Короче, наркомана это изображение только привлекало и вдохновляло на дальнейшее приобретение и употребление, новичка же с олигофренической искренностью информировала о том, что где-то рядом существует магический мир несубстанциального кайфа. «Это очень плохо! Очень!» — объяснил нам директор, чисто по-китайски озвучивая то, что и так очевидно. «Удивите меня! Покажите, как надо!» — призвал он нас. И на прощание уточнил, что заказ – очень почетный, но бесплатный. Потому что Госнаркоконтроль никому не платит. И что, наоборот, это нам нужно платить Госнаркоконтролю и ему, исполнительному директору, за возможность сотрудничать с таким уважаемым заказчиком.

Ганин снова думал два дня. Я все это время парился по поводу того, придут ли барбосы из Госнаркоконтроля принимать работу сюда или будут настаивать на встрече с креативной парой, которая смастерила им advertising masterpiece. Ганин ваял вижуал и молчал. Я со стиральным порошком вымыл ящик стола, в котором несколько часов держал сверток со стаффом. Нового стаффа у меня уже давно не водилось, потому что чайна-таун меня застремал, а собственного дилера я к тому времени еще не нашел. Наконец, появился Ганин с эскизом. Коллега был какой-то невыспавшийся, дерганный и шатался от усталости.

На листе я увидел изображение раскрытого рта с двумя языками: из-под приподнятого человеческого языка высовывался черный, страшный, змеиный. — Ну, язык, понимаешь? Мова – язык! – он не смог объяснить подробнее, да и нечего было объяснять, идея лежала на поверхности.

Через десять минут у меня была готова подпись к рисунку: «Один рот – один язык». И ниже – уточнение, мелким италиком. «Не употребляй мову, чтобы не сойти с ума».

Директору-китайцу пришлось объяснять, что имя основного врага Госнаркоконтроля — «мовы» по-русски означает «язык», что, в свою очередь, также означает «тот человеческий орган, посредством которого осуществляется речь». Он не понял, закозлился, потребовал еще несколько вариантов, но тут уперся Ганин, и варианты пришлось креативить мне за счет новых подписей к картинке. В итоге послали «госам» тот самый, первый. Он был подозрительно быстро утвержден и через неделю уже висел повсюду, где раньше прохожих манила выброшенная в урну книга. Нас и впрямь выдвинули на государственную премию...