Цитаты из книги Авессалом, Авессалом!

«мое детство научило меня не любви, а скрытности, и она сослужила мне добрую службу; любовь едва ли была бы мне такой надежною опорой».

"...она до поры до времени действует незаметно, не царапает, а гладит, но стоит кому-нибудь ее раздразнить, как она, беспощадно попирая общепризнанную истину и право, подобно раскаленной стали, сокрушит на своем пути всех — и праведных, но слабых и сильных, но неправедных, и победителя, и невинную жертву..."

О господи. Не удивительно, что все вы переживаете самых себя на много-много лет.

Ненависть -- это все равно что алкоголь или наркотики.

Ведь сорок пять лет жить ненавистью все равно что сорок пять лет питаться сырым мясом.

Вот теперь он (Бон) знал, что месть не может восполнить нанесенный ему ущерб, а любовь не может его умиротворить.

Мисс Роза, лучшая ученица и жрица культа изгнания демона, чьим главным объектом (хотя и не жертвой) он был.

Даже ирония судьбы имеет пределы, за которым она превращается либо в злую, но не смертоносную шутку, либо в безобидное совподение.

Человек в минуту смертельной опасности всегда прибегает к тому, что умеет лучше всего: убийца -- к убийству, вор -- к воровству, лжец -- ко лжи.

Остановись, смертный. Одумайся, пока не поздно. Остерегайся тщеславия и безрассудства.

Этот немощный безумный старик наконец понял, что даже демону поставлен предел в его способности творить зло.

- Потом ее отец заколотил себя гвоздями на чердаке, чтобы его не брали в армию бунтовщиков, и умер с голоду.

- Я могу произнести три тысячи фраз и оставить вам лишь тот же вопрос: -- почему? почему? и еще раз почему? -- который я задаю себе и слышу уже почти полсотни лет.

(...) Ведь и в безумии и даже в маниакальной одержимости есть нечто, чего, ужаснувщись дела рук своих, бежит сам Сатана и, что вызывает сострадание господа бога.

Да и нормальных людей тоже порою охватывает приступы безумия, чтобы они не забывали о своем здравом рассудке.

- Я сидела под тяжестью безчувственной руки людоеда из моего детства.

- Он двадцать лет меня видел, но теперь он на меня смотрел; он средь бела дня стоял на тропинке и на меня смотрел.

- И вот что печально, печальнее всего: безотрадное уныние, которое охватывает душу и сердце, когда им больше не нужно то, что нуждается в них самих.

(...) Нужда умеет пренебречь чрезмерной щепетильностью в вопросах гордости и чести.

- Да, на свете должны, непременно должны быть и любовь и верность -- ведь их оставили нам отцы, мужья, возлюбленные и братья, которые высоко несли знамя гордости и надежды на мир -- они должны быть, а иначе за что воюют мужчины? И за что еще стоит умирать? Да, умирать ради суетной чести, не ради гордости и даже не ради мира, а ради той любви и верности, которые они оставили нам, уходя.