Оно

Мы много говорили о детях и сошлись на том, что не хотим их, даже если примем решение узаконить наши отношения. Безответственно приносить детей в такой говенный, опасный, перенаселенный мир…
... «Я должна родить в июле, – отвечает она. – Еще вопросы есть?»
«Да, – говорю я. – Когда ты отказалась от мысли, что приносить детей в этот говенный мир аморально?»
«Когда встретила мужчину, который не говно», – отвечает она и бросает трубку.

Мы выпиваем это пиво, а потом еще по кружке, и он спрашивает: "Ты действительно негр? Потому что, за исключением épais [больших] гуп, по мне, ты выглядишь белым человеком с коричневой кожей".

– Иногда ты действительно говнюк, Ричи.
– Только говнюк может распознать другого говнюка, Эдс, а ты знаешь их всех.

Но она помнила, как однажды, когда пришли месячные, сдвинула дверцу шкафчика под мойкой, чтобы взять гигиеническую прокладку. Помнила, как посмотрела на упаковку прокладок "Стейфри" и подумала, что упаковка выглядит очень уж самодовольной, будто говорит: "Привет, Патти! Мы твои дети. Мы единственные дети, которые будут у тебя, и мы голодны. Покорми нас. Покорми нас своей кровью".

Конечно же, он не знал, каков Дерри на самом деле. Думал, что знал, но не прожил здесь достаточно долго, чтобы прочувствовать настоящий Дерри. Я пытался рассказать ему, но он не слушал.
– А каков настоящий Дерри, Дон? – спросил Ривз.
– Больше всего похож на мертвую шлюху с червяками, выползающими из манды.
Оба копа в изумлении уставились на него.
– Это плохое место, – добавил Хагарти. – Это клоака. Как будто вы оба этого не знаете? Вы прожили здесь всю жизнь и этого не знаете?

Потом последовал разговор шепотом, из тех, какие имеют значение только для маленьких мальчиков: выясняли, кто самая большая жопная дырка, у кого самая большая жопная дырка, чья жопная дырка более грязная и так далее. Наконец Билл произнес одно из запретных слов – обозвал Джорджа большой, грязной, засранной жопной дыркой, после чего оба расхохотались.

На поверхности надутого до предела шарика Бен прочитал: «ХОРОШЕГО ТЕБЕ ДНЯ! ВЕЧЕРОМ ТЫ УМРЕШЬ!»

Как сказал Авраам Линкольн, или Сократ, или кто-то еще: «Я буду есть рыбу и буду есть мясо, но все говно подряд есть не стану».

Все тело в гипсе, одна нога поднята на сложной системе тросов и блоков. Заходит врач, смотрит на его карту, смотрит на него, потом говорит:
— Вам ставятся в вину две ошибки, мистер Денбро. Первая — неумелое управление скейтбордом. Вторая — вы забыли, что вам уже под сорок.

Как легко низвергнуться в пропасть, как легко погрузиться во мрак, где с тобой может произойти все что угодно.

Его мама и папа были в низу и смотрели телевизор, сидя на разных концах кушетки, как столбики-подставки для книг. В те дни мама и папа тоже были подставками для книг, а он и Джордж были книгами. Уже после смерти брата Билл тоже старался быть книгой между ними, но это была холодная и неблагодарная работа.

Возможно, по большому счету, когда все маски ужаса сброшены, нет ничего такого, что не мог бы воспринять человеческий разум.

Richie clapped him on the shoulder. ‘Come on, Stan-kid,’ he said. ‘Is you a man or is you a mouse?’
‘I must be a man,’ Stan said shakily, and wiped tears from his face with the heel of his left hand. ‘So far as I know, mice don’t shit their pants.’

‘He was great that day,’ Ben says. ‘Stan and his birds.’
A chuckle stirs through them, and they look at the chair where Stan would have been in a rightful sane world where all the good guys won all of the time. I miss him, Ben thinks. God, how I miss him! He says, ‘You remember that day, Richie, when you told him you heard somewhere he killed Christ, and Stan says totally deadpan, “I think that was my father”?’

Как только что-то тяжёлое начинает катиться, его уже не остановить; оно будет катиться и катиться, пока не попадёт на ровный участок, где иссякнет поступательное движение. Вы можете встать на пути этого тяжёлого, и вас расплющит...