Дочь священника

Что, если вся твоя жизнь и смерть — это лишь единая нота в вечной симфонии, исполняемой для Его досуга. 

Ведь если у тебя есть вера, что тебе до всего остального? 

Вера уходит, но потребность в ней остается прежней. 

Но затем она поняла, что бедность — это не то, чего стоит бояться.

Христианство — не така уж неизлечимая болезнь. 

Он был просто не в состояний понять ее проблему — понять, как разум, склонный к вере, должен ужасаться миру, вдруг лишившемуся смысла.

— Но разве вы не понимаете, если у меня нет больше веры, какая разница, когда я ее утратила - только что или давным-давно? Важно лишь, что ее у меня нет и я должна начинать всю жизнь заново.

На ее стороне были молодость, правильное произношение и готовность вкалывать за гроши — таких работниц еще поискать.

Вот и все, что осталось у нее от веры, когда-то, подобно скелету, придававшей цельность всей ее внутренней жизни. 

Утрата веры — непостижимая вещь, как и сама вера. Ни тому ни другому не найти разумного объяснения; это вроде климатических изменений в сознании человека. 

МАКБЕТ:

Труд пропащий.

Ты легче можешь воздух поразить,

Чем нанести своим мечом мне рану.

Бей им по уязвимым черепам -

Я защищен заклятьем от любого,

Кто женщиной рожден.

И пусть она утратила веру — за два прошедших месяца, под гнетом всяческих невзгод, она в последнюю очередь думала о вере и ее утрате, — это мало что меняло; папист ты или англиканин, раскольник, еврей, турок или безбожник, ты сохраняешь образ мыслей, привитый тебе с детства.

Но в частных школах слово родителя — закон. Такие школы держатся, подобно частным лавочкам, за счет ублажения своих клиентов, и, если родитель хочет, чтобы его ребенок не учил ничего, кроме бирюлек и клинописи, перед учителем встает выбор: согласиться или потерять ученика.

Ты что-то делаешь, думаешь и страдаешь, но все при этом как бы слегка не в фокусе, слегка нереально. Мир, как внутренний, так и внешний, становится все туманней, пока не превращается во что-то, вроде сна с открытыми глазами. 

Это чудовищное существование стало для нее — как и для всех вокруг — едва ли не нормой.

ХРЮНДЕЛЬ: А хули тут невозможного?

МИСТЕР ТОЛЛБОЙС [витийствует): С божьей помощью все возможно.

Хмель паршивый, распаршивый,

Вон уж мерщик к нам иде-от.

Подбирай скорей все шишки,

Будет добрый нам расче-от.

Соберем корзину с верхом,

Подавись ты, жадный че-орт!