Дни в Бирме

Мозгам ведь не прикажешь "стоп" - известная драма недоучек, созревающих поздно, когда обидную судьбу не переделать.

Он вечно восхвалял бирманские обычаи и характер бирманцев; доходило до того, что он сравнивал их с англичанами не в пользу последних. Это настораживало ее. Ведь туземцы есть туземцы– интересные, вне всякого сомнения, но в конечном счете «второсортные» люди, черномазые.

Начитавшись поваренных книг, преемники индийских поваров, обученных французами столетия назад, могли сотворить любое блюдо, кроме съедобного.

Он никогда не упускал возможности почистить карму, если это ничего ему не стоило. Добрые дела в его понимании были вроде денежного вклада, неуклонно возраставшего. Каждая рыба, выпущенная в реку, каждое подаяние ламе приближали его к нирване.

В каждой судьбе есть момент оформления личных воззрений, для Элизабет им стал тот год, когда она, потершись среди богачек, усвоила ясный, весьма несложный взгляд на мир: хорошо (в ее устах «дивно») – это роскошь, шик, аристократизм, а плохо («свински») – это бедность и добывание грошей своим потом. Возможно, именно таков главнейший воспитательный курс дорогих школ.

Живопись – единственное искусство, которым можно заниматься не имея ни таланта, ни прилежания. 

Жадно погрузиться в чтение, привыкая жить книжными судьбами, когда реальностьстановится невыносимой

иди, выпей, и вырождайся, как умеешь

Смирение истинной любви способно простираться до жутковатой беспредельности.

"Кто ищет оправданий, тот виновен."

Людям нередко приписывают заслуги за что-то, чего они не совершали

Живопись – единственное искусство, которым можно заниматься не имея ни таланта, ни прилежания.

Британская империя – это просто машина, которая обеспечивает торговые монополии английским, точнее сказать, еврейским и шотландским бандам

Боли не меньше, когда видишь себя дрянью, зная, что где-то внутри есть способность быть человеком.

Прибилась наконец к живописи (единственный вид искусства, где возможно творить без таланта или особых усилий).

Очки вообще выразительная штука, порой повыразительнее глаз.

Тучностью У По Кин гордился как несомненным символом величия: нищий худышка сделался жирным, грозным богачом. В сознании у него даже возник некий почти поэтический образ: пышное его тело разбухало, вбирая плоть поверженных врагов.