Пир

"– От доброго смеха никто не умирал, – огладил бороду батюшка.
– Господа, продолжим, продолжим, – потер руки Саблин. – Пока Настя теплая. Сашенька-свет, положи-ка ты мне… – он мечтательно прищурился, – потрошков!
– А мне – шейки.
– Мне – плечико, Сашенька, голубушка…
– Бедро! Только бедро!"

– Ешь, – протянул ему ступню Саблин.
Савелий взял ступню, примерился и с силой откусил. Саблин в упор смотрел на него. Повар жевал тяжело и углубленно, словно работал. Куцая борода его ходила вверх-вниз.
– Хороша моя дочь? – спросил Сергей Аркадьевич.
– Хороша, – проглотил повар. – Поупрело славно. Печка ваша новая ухватиста.
Саблин хлопнул его по плечу, повернулся и пошел в столовую.

— А я у рыбы глаза не могу есть, – полусонно произнесла медленно жующая Арина. – Они горькие.
— У Настеньки не горькие, – глотнул вина батюшка. – А очень даже сладкие.
— Она любила подмигивать. Особенно на латыни. Ее за это три раза в кондуит записывали.

Читать нечего. Савка, почему нет хороших писателей? Робко как-то. Литературная критика наша умом прискорбна. А западные слависты — циклопы одноглазые.

Наши толстые литературные журналы — это выгребные ямы, зарастающие травой забвения.

— Согласен, – откликнулся отец Андрей. – Есть свою дочь – божественно. Жаль, что у меня нет дочери.
— Не жалей, брат, – отрезал себе кусок бедра Саблин. – У тебя духовных чад предостаточно.
— Я не вправе их жарить, Сережа.

Фруктовый компот квартиры Шаляпина. Непрожаренный бык дивана.
Макаронина Горького, полузавёрнугого в сливочный блинчик простыни.

— Что? — непонимающе сацивит Борис.
Шувалов молча качает луко-яйце-мозго-фаршированной брюквой головы.
Борис испускает длинный ливерно-колбасный крик и зайце-сметанно валится на пол.