Тропик Козерога

Когда я вспоминаю о титанических усилиях, приложенных мною для того,
чтобы дать выход горячей лаве, бурлившей во мне, усилиях, предпринятых
тысячекратно, чтобы приладить в нужном месте отвод и найти хоть одно точное
слово, хоть одну фразу, я неизбежно обращаюсь в мыслях к человеку каменного
века. Понадобилось сто, двести, триста тысяч лет, прежде чем возникла идея
палеолита. Она возникла без всяких усилий, родилась в течение секунды, можно
сказать, по волшебству, хотя все, что случается, -- волшебно. Что-то
случается, а что-то не случается, вот и все. Ничто не добывается в поте и
борьбе. Почти все, что мы зовем жизнью, представляет собою только
бессонницу, мэку, возникшую от того, что мы утратили привычку впадать в сон.
Мы не знаем, как все пустить на самотек. Мы будто попрыгунчик, выскочивший
из коробочки и раскачивающийся на конце пружинки. Чем сильней мы
барахтаемся, тем трудней вернуться обратно.

И только после третьего приема пищи утренние дары, завещанные лживым
альянсом предков, приуменьшаются, и настоящий кремень сущности, счастливый
кремень, выступает из мерзости души. С наступлением ночи вселенная,
уменьшенная до размеров булавочной головки, начинает расширяться. Она
органически расширяется, начиная с исчезающе малой ядерной крупинки так, как
расширяются звездные скопления и залежи минералов. Она въедается в
окружающий хаос, словно крыса в сырную голову. Теперь весь хаос можно
собрать на кончике булавки, но сущность, твое "я", микроскопическое вначале,
из произвольной точки в пространстве увеличивается до размеров вселенной.
Это не то "я", о котором написаны книги, а нестареющее "я", которое было на
тысячелетия ссужено человечеству с именами и датами, "я", которое начинается
и кончается как червь, которое и есть червь в голове сыра, называемой миром.
Подобно тому, как легкое дуновение приводит в движение безбрежный лес, так и
твердокаменное "я", повинуясь непостижимому внутреннему импульсу, начинает
возрастать, и ничто его не остановит в этом росте. Как будто Мороз Красный
Нос за работой, а весь мир -- оконное стекло. Никаких признаков напряжения,
ни звука, ни борьбы, ни отдыха; безжалостно, неумолимо, неослабно
продолжается рост твоего "Я". Только две статьи в счете расходов: "я" и "не
я". И вечность, в которой все развертывается. В этой вечности, не имеющей никакого отношения ко времени
и пространству, случаются интерлюдии, напоминающие оттепель. Форма личности
разрушается, но личность, как климат, остается. Ночью аморфное вещество
личности принимает самые мимолетные формы; просачивается сквозь отверстия, а
странник отпирает свою дверь. Эта дверь, которую имеет тело, ведет к
уничтожению, если открыта во внешний мир. Из этой двери в сказках выходят
маги, и никто никогда не читал о том, что они возвращаются домой в ту же
самую дверь. А если открыть ее внутрь -- там бесчисленные двери,
напоминающие люки: не видно горизонта, воздушных путей, рек, карт, билетов.
Всякая couche -- это остановка только на одну ночь, будь то пять минут или
десять тысяч лет. У дверей нет ручек, и они не изнашиваются. Надо отметить
самое важное -- не видно, где конец. Все эти остановки на ночь, так сказать,
похожи на бесплодные исследования мифа. Можно ощущать свой путь, видеть
ориентиры, наблюдать происходящие явления, можно даже чувствовать себя как
дома. Но нельзя укорениться. Только начнешь "обосновываться", как вся
местность опускается, почва под ногами плывет, созвездия снимаются с якорей,
и вся вселенная, включая непреходящее "я", начинает тихо двигаться, зловеще,
угрожающе спокойно и безмолвно, навстречу неизвестной, невиданной судьбе.
Кажется, все двери открываются разом. Давление возрастает настолько, что
наступает имплозия, и в мягком погружении скелет разрывается на куски.
Должно быть, это и есть тот гигантский коллапс, испытанный Данте, когда он
поместил себя в Ад, но это не дно, которого он коснулся, а сердечник,
мертвый центр, откуда начинается отсчет времени. Здесь возникает комедия, и
кажется отсюда божественной.

Внутри меня словно мегафоны включались: "Иди, догони, достань" и всякая
чушь. Но зачем? Какого хрена? Куда? Как? Я всегда ставлю будильник, чтобы
просыпаться в одно и то же время, но зачем просыпаться, и зачем в одно и то
же? Зачем вставать вообще? Держа в руках маленькую лопатку, я работал как
галерный раб, но не увидел даже проблеска надежды на вознаграждение. Если
продолжать в том же духе, то я вырою яму, глубже которой еще никто не
вырывал. С другой стороны, если мне так уж хочется на другую сторону земли,
не проще ли кинуть лопатку к черту и сесть на аэроплан в Китай? Но тело
следует за умом. То, что просто для тела, не всегда просто уму. И особенно
трудно и непонятно, когда ум и тело расходятся в противоположных
направлениях.