Проклятье Победителя

— Бог лжи. Геранский бог. Ты же знаешь, у валорианцев нет богов.
— Разумеется, у вас нет богов. У вас нет душ.

— Арин, в самом деле.
Его ладони упали.
— И ты. Что за глупость ты совершила. Почему ты это сделала? Почему поступила так глупо?
— Ты можешь не считать меня своим другом, — сказала Кестрел Арину, — но я тебя своим считаю.

Его голос прозвучал неуверенно:
— Ты сыграешь для меня?
— Сыграть для тебя?
Арин поморщился и произнес более решительным тоном:
— Да. То, что я выберу.
— Я не возражаю. Просто… меня редко просят

— Если я выиграю, то задам вопрос, и ты ответишь на него.
Она ощутила нервную дрожь.
— Я могу солгать. Люди лгут.
— Я готов рискнуть этим.
— Раз это твое требование, то, как я понимаю, если выиграю я, награда будет такой же.
— Если ты выиграешь.
Она все еще не могла согласиться.
— Вопросы и ответы — весьма необычные ставки в «Клыке и Жале», — раздраженно заметила она.
— В то время как спички — просто отличная ставка, их так волнительно выигрывать и проигрывать.

Самоубийство - ради спасения чести. Всех валорианских детей учат, как это делается, когда мы достигаем определенногл возраста. Отец показал мне, куда бить.

-Геранцы рассказывают слишком много сказок.
Они были мечтателями. Ее отец всегда говорил,что именно поэтому их было легко завоевать.

— Возможно, я бы поверила тебе, если бы ты отдал мне все ключи.
Уголок его губ дернулся.
— О, но разве в тебе осталась бы хоть капля уважения к моему уму?

Затем она напомнила себе, что именно любопытство привело ее к настоящей ситуации: пятьдесят кейстонов за певца, который отказывался петь, за друга, который не был ей другом, за кого-то, кто был ее собственностью, но никогда не будет принадлежать ей.

Что бы сказал ее отец, если бы знал, как она колебалась, как близко подходила иногда к желанию остаться привилегированной пленницей? Он бы отрекся от нее. Его дитя никогда никому не покорилось бы.

Кестрел вдохнула холодный воздух и приказала себе стать такой же — непреклонной ледяной чистотой.

— Существует много причин нашей победы. И я объясню их тебе. Но главная причина проста.
Они были слабы. Мы — нет.

Она в очередной раз заметила, что комплименты ее друга являлись всего лишь искусным притворством. Они были бумажными лебедями, хитрость исполнения которых позволяла им продержаться несколько мгновений в воздухе. И ничего более.

— Ты считаешь, что видишь истину, потому что люди позволяют тебе верить в это. Если ты обвинишь геранца во лжи, думаешь, он посмеет возразить тебе?

Тот, кто находится в ярко освещенном месте, не видит, что происходит в темноте, и он знал это правило.

Когда песня затихла и все вокруг окутала ночная тишина, тоже похожая на музыку, Кестрель перестала бояться и поверила Арину. Он готов ждать по ту сторону стены целую вечность, если будет нужно.

Арин запрокинул голову, заметил Кестрель в окне и улыбнулся.
Она захлопнула створки окна и дверь в свое сердце. При виде Арина, который, прихрамывая, пошел к дому, ее охватило совершенно неожиданное чувство. Это неправильно, так не должно быть.
Она испытала невероятное, головокружительное облегчение.

— Это не гостиная, — сказал Арин.
— Вот как? — Кестрель перемешала маленькие пластинки. — А я-то, дурочка, гостей здесь принимаю.
Губы Арина изогнулись в полуулыбке.
— Это комната для письма. Вернее, — он вытянул шесть костяшек, — была когда-то.

Распорядитель шагнул к ней.
— Нет, — произнес Арин. — Она моя.
Аукционист замер.
— Что?
Арин подошел к ним, прошагав через лужу крови. Он остановился рядом со своим предводителем, спокойный и безразличный.
— Она моя. Мой приз. Плата за мою помощь. Трофей. — Он пожал плечами. — Как хочешь, так и назови. Хоть моей рабыней.

Она не оглянулась, когда он произнес:
— Это не так, Кестрель, хотя бог лжи и впрямь тебя полюбил.