Беглянка

Источник моего наслажде­ния – литература, а не общество.

Любовь, когда она еще только зарождается, поражает тем, как мало значит реальность.

Иные философы утверждают, что внешнего мира нет и что наша жизнь – в нас самих.

Воспоминание не изобретательно, что оно не способно пожелать ничего иного, даже ничего луч­шего, нежели то, чем мы обладали; затем – что оно ду­ховно, поэтому реальность не может снабдить его достоя­нием, в котором оно нуждается.

Наше «я» состоит из последовательно напластовавшихся душевных состояний.

Каждый истекший день остается в нас, как в обширном книгохра­нилище, где хранится в одном экземпляре самая старая книга, которую никто никогда не востребует.

Прошедшие дни мало-помалу прикрывают те, которые им предшествовали и которые са­ми погребены под теми, что следуют за ними.

«У этой женщины, должно быть, болезнь лжи».

Желание об­ладает огромной силой, оно рождает веру.

Мне становилось страшно при мысли, что если мертвые где-нибудь живут, то моей бабушке так же хорошо известно, что я о ней забыл, как Альбертине – то, что я о ней помню.

Каково бы ни было наше социальное поло­жение, каковы бы ни были доводы благоразумия, господ­ствовать над другим человеком нам не дано.

Надежда опережает желание, сожаление – усилитель желания.

Когда мы лежим на склоне горы, то стебельки, которые колышатся в нескольких шагах от нас, скрывают от нашего взгляда ее заоблачную вершину, если нас отделяет от нее огромное пространство.

Я не пытался лучше узнать Альбертину изнутри, и это, возможно, была моя ошибка.

а. В разном возрасте мы по-разному воспринима­ем смерть.

Мы не смогли преодолеть препятствие, но жизнь повернула его к нам другой стороной, заставила нас перешагнуть через него.

Нам не удается изме­нить внешний мир по нашему благоусмотрению, но мало-помалу меняется само наше решение.

Сон, па­мять – мы спим благодаря взаимодействию этих двух суб­станций.

И тут моя любовь, у которой до сих пор был один-единственный враг, способный ее одо­леть: забвение, задрожала, как запертый в клетке лев, вдруг заметивший питона, который вот-вот его проглотит.

Незримая вера всегда поддерживает здание мира наших чувств; лишенное веры, око начинает шататься.