Посейдон

Гален смотрит на меня, и забота так и светится в его глазах. Я знаю, он всегда беспокоится, когда я веду себя слишком тихо. Вот бы он удивился, узнай, что я так обычно себя и веду, если его нет поблизости.

Знаете, это такой вид улыбки, привязанный исключительно к вежливости — вроде той, когда вы улыбаетесь своей бабушке за подаренный ею свитер цвета гнилой капусты, который она собственноручно связала.

Как говорится, если вы видели один пляж, значит, вы видели их все.

— Или вот ещё: "Если бы ты перестал пытаться поцеловать мою сестру, она прекратила бы проверять твою голову на прочность скалой". Что может быть общего у моего поцелуя с ней и тем, что она пытается разбить мне голову об скалу? Если тебе интересно, то это не иначе, как результат плохого воспитания...

Когда его рот захлопывается в третий раз, я не выдерживаю и плескаю водой ему в лицо.
— Ты собираешься что-то сказать или же поймать ртом попутный ветер и отчалить?

Словно ребенок, я закрываю глаза, будто так они не смогут меня видеть. Жар от поцелуя полностью охватывает всё тело, превращаясь в полномасштабный румянец.
Гален смеется.
— Вот он, — говорит Гален проводя пальцем по моей нижней губе. — Вот мой любимый цвет. Вау.

— По большому счёту, каждый считает — знает, — что я очень милая.
— Эмма, ты швырнула мою сестру сквозь ветроустойчивое стекло.

— Рад, что твоя способность идти по следу всё ещё на высоте после того случая.
Тораф пристально смотрит в спину Рейне.
— Случая, ага. В следующий раз я буду держать глаза открытыми, когда буду её целовать. Тогда, по крайней мере, мой нос по ошибке больше не врежется в скалу. Глупо с моей стороны, правда?

— А где Рейна и Тораф? О! — охает она. — Неужели они нашли остров?
— Не-а. Они наверху. Он втиснулся к ней в кровать. Никогда не видел кого-то, кто бы так рисковал жизнью.

― Значит, тебе придётся поцеловать меня. Так, словно ты и впрямь этого хочешь. Довольно долго. Как думаешь, сможешь? Сирены же вообще целуются?
Он пытается проглотить кусок, забывая прожевать. "Заставить себя? Да я буду счастливчиком, если смогу остановиться".

— Мы не спросили твоего имени. Ты узнала его, Эмма? — спрашивает она командным тоном.
— Я пыталась, Хлоя. Но он отказался признаваться, и мне пришлось его схватить, — я закатываю глаза.

— И она тебя послушалась?
Тораф кивает.
— Оказывается, ты единственный, кого она не слушается.

Так, притопывание ногой — есть. Насупленные брови — есть. На меня вот-вот повысят тон — и это тоже есть. Все признаки налицо — у меня проблемы, а я ни сном, ни духом, почему.

Пингвины в восторге от Эммы. Они ковыляют вокруг, ныряют и выныривают из воды в бассейне, зовут ее. Она смеется.
— Они кричат, как ослы!
— Возможно, ты можешь говорить и с ослами тоже, — улыбается доктор Миллиган.
Эмма кивает.
— Могу. Временами Гален ведет себя, как настоящий осел.

Может, он и твоя головная боль, но какая же замечательная.

— Что такого ты сделала? Ну, для начала, твоя голова послужила стопором открывающейся двери кафетерия.

Some humans spend their whole lives making something that isn't real look like something that is.

Её кожа сморщивается. Это не привлекательно. Может быть, она своего рода сверхчеловек. Ну, ты знаешь, как Бэтмен.