Безымянный

У безрукого земной долг вполне может заключаться в том, чтобы аплодировать или, ударяя ладонью о ладонь, подзывать официанта, у безногого - в том, чтобы танцевать карманьолу.

(...), они донесли меня до порога моей истории, поднесли к двери, которая откроется навстречу моей истории, меня бы это удивило, если она откроется, это буду я, наступит молчание, где я, не знаю, никогда не узнаю, в молчании не знаешь, необходимо продолжать, я буду продолжать.

Все это время я путешествовал, не зная этого, сейчас я у двери.

(...), запятая появится в том месте, где я утону навсегда, после чего наступит молчание.

Что же касается мгновения, часа и так далее, то, что можно обозначить «жизнь», как это может стать мне ясным, здесь, во мраке, я называю это мраком, а возможно, это небесная лазурь, пустые слова, но я пользуюсь ими, они постоянно возвращаются.

(...), слово «человек», возможно, не совсем подходит для того, что я вижу, когда слышу его.

В конце концов доходит до того, что надо только выжить, а потом возвращаются слова, и кто-то недоверчиво говорит: Я.

Все продолжается само собой, тянется само собой, слово за словом, неустанное вращение.

Все захвачено медленным непрестанным вращением, каждая пылинка, нет, это невозможно.

Неизвестно, куда это может завести, на тропы, исхоженные за долгий день, часто проходишь мимо себя, некто проходит мимо себя, если бы только знать, да, стремления, оборачиваешься и смотришь вслед себе, и тот тоже, ты его оплакиваешь, он оплакивает тебя, как грустно, прямо умора, все что угодно, но не смеяться.