Мэлон умирает

Я чувствую приближение. Того, что движется, благодарю, ко мне. Я хотел убедиться наверняка, прежде чем записать. Добросовестный до предела, мелочно требовательный, не терпящий ошибок - таков Мэлон во всем.

И люди до конца используют эту свободу, они приходят и уходят, (...), каждый идет своей дорогой. И когда один умирает, другие не останавливаются, словно ничего не случилось.

(...), а потом еще медленное исчезновение, - капля в море, не больше. Согласен, что вам об этом ничего не известно, вы тешите себя мыслью, что подвешены на веревочке, как и все человечество.

Ведь его еще ждет старость, и только потом эпилог, (...), тот странный эпилог, который, кажется, не много добавляет к тому, что уже приобретено, и не объясняет никаких загадок, но, безусловно, полезен, как полезно бывает просушить сено прежде, чем его сгребать.

(...), а старые листья, познавшие долгую радость лета, и им осталось теперь только гнить, собранными в кучу, ни на что другое они не годны - людям и зверям уже не нужна тень, даже наоборот, и птицам не нужно вить в них гнезда и выводить птенцов, и там, где не бьется сердце, деревья чернеют.

Но внезапно все вокруг снова начинает реветь и бесноваться, вздымаются непроходимые заросли папоротника, или расстилаются выметенные ветром пустыни, и человек начинает сомневаться, не умер ли он, неведомо для себя, и не попал ли в ад, или не родился ли снова, в мир еще худший.

Что могло изменить его до такой степени? Жизнь, возможно, поиски любви, пищи, бегство от борцов за справедливость.

Но какая разница, родился я или нет, жил или нет, умер или еще умираю, я все равно буду делать то, что делаю, не зная, что именно делаю, не зная, кто я, не зная, где я, не зная, существую ли я.

(...), счастлив я никогда не был, но желая, чтобы ночь не кончалась, чтобы утро не наступало, чтобы люди не просыпались и не говорили: ну, шевелись, мы скоро умрем, возьмем же от жизни что можем.

Если бы тело мне подчинялось, я выбросил бы его из окна. Но, возможно, именно сознание собственного бессилия дает мне смелость произнести это.

Правда, наступает в жизни такой момент, когда прекращаешь всякие попытки, и такое решение самое разумное, опечаленный и разочарованный, но не настолько, чтобы уничтожить все, уже сделанное.

У меня нелепое чувство, что хором дирижирует женщина.

Невзгоды, благо, - некогда выбирать слова, я тороплюсь разделаться. И все же нет, мне не к спеху.

Шумы природы, человечества и даже мои собственные звуки беспорядочно перемещались, и получилась нескончаемая, безудержная тарабарщина. Довольно.

Каждое дерево кричит по-своему, а когда нет ветра, каждое по-своему шепчет.

Сапо был еще молод. Вот он трогается снова, продолжает странствование, переходит от света к тени, от тени к свету, не замечая этого.

И мрак праздновал свой триумф. А Сапо, повернув голову к земле, такой сверкающей, что у него слепило в глазах, чувствовал на спине и на всем теле власть непобедимого мрака, и мрак уничтожал свет на его лице.

Так проходило время, я был время, я пожирал мир. Сейчас не так, больше не так. Человек меняется. По мере того как продвигается.

Стада пасутся, солнце согревает скалы, и они сверкают в его лучах. Да, я ухожу от счастья и возвращаюсь к людям, снующим туда-сюда, несущим свое бремя.

Я погребен в мире, я знал, что когда-нибудь в нем найдется место и для меня, и мир, торжествуя победу, заточит меня под свои своды.