Часть речи

Мои расхождения с Бродским лежат в области душевной. Литературно же, поэтически - он очень хорош. Когда читаешь вслух, в манере самого Бродского (не только из эпигонства, но и потому, что (для меня) она чрезвычайно удобна для нащупывания ритмической структуры, расстановки акцентов и прочего, даже за пределами стихов Бродского) - рот радуется тому, как он укладывает - с присущей ему вольностью языка - слова в эту своеобразную форму, структуру (как будто наматывает медную проволоку на стержень), и все это образует своеобразное высказывание, и своеобразную мысль. Но - мне холодно в мире стихов Бродского. Это не жёсткое правило - многие и многие строки можно положить на другую чашу весов, но всё-таки... Из его стихов я возвращаюсь как путешественник - с пригоршней необычных экзотических впечатлений, которые трудно было бы получить в ином месте, потому что мир мысли-поэзии Бродского - эта необычно сконструированное место. Да, как путешественник, но не как пилигрим. Перевернув последнюю страницу, я не чувствую себя теплее, выше, мудрее, богаче, свободнее от душевного груза. Я не могу прийти к Бродскому, как прихожу, например, к Рильке, то есть как повеса к отшельнику, который в юности тоже кое-чего повидал, но к своим годам кое-чего понял, чего не понял я, а потому может положить морщинистую руку на голову и снять с души бремя, ободрить, дать мужества и надежду, излечить от страха, помочь избежать мизантропии и нигилизма. В стихах Бродского есть что-то от мрамора, гипса, что-то от роскошных могил, которые ушли в песок с помпой, и пленяют душу своим величием и тленом.

Такими восхитительными словами Сергея Довлатова о своем друге и по-совместительству великом русском поэте Иосифе Бродском, можно начать рецензию и, в принципе, сразу закончить. Так как, думается, что сказать более емко и правдиво о Бродском невозможно. Тем не менее, позволю себе некоторые размышления о творчестве поэта, в частности о его сборнике стихотворений «Часть речи» .
Бродский обладал удивительной способностью к описанию, как бытовых, так и совершенно метафизических явлений (хотя поэт и приравнивал метафизику к сплетням, считая их вещами одного порядка)), будь то пространство и время, память и душа. Все эти явления, он гениально нанизывает на стержень языка, который, в свою очередь и является центральной частью его стихотворений, который и создает определенную рифму, такт, биение. Язык – главный инструмент в руках поэта, а то, как Бродский умеет им жонглировать и применять, способно вызывать лишь восхищение. Сразу нужно оговориться, Бродский – ни разу не графоман, если вы хотите узнать о том, кто графоман в действительности, то «Красное колесо» Солженицына к прочтению всем тем, кто считает обратное.
«В Рождество все немного волхвы.
В продовольственных слякоть и давка.
Из-за банки кофейной халвы
Производит осаду прилавка
Грудой свертков навьюченный люд:
Каждый сам себе царь и верблюд» .
Дефицит, коммунальный быт «полторы комнаты» («полторы комнаты», в принципе трудно уместить в пространство стихотворения, поэтому не буду пытаться вместить этот гениальный стих в пространство рецензии), русская деревня (в которой Бродский провел годы своей ссылки). Бродский мог описать совершенно любое явление, о котором он хотел высказываться, а высказывался он гениально, причем всегда. В его стихах, всегда есть место тирану (собирательному или личному), он присутствует во многих его стихотворениях.
«Он здесь бывал: еще не в галифе –
В пальто из драпа; сдержанный, сутулый.
Арестом завсегдатаев кафе
Покончив позже с мировой культурой» .
Или.
«Холуй трясется. Раб хохочет.
Палач свою секиру точит.
Тиран кромсает каплуна.
Сверкает зимняя луна» .
Ну и конечно, всем известное.
«Свобода – это когда забываешь отчество у тирана,
А слюна во рту слаще халвы Шираза,
И хотя твой мозг перекручен, как рог барана,
Ничего не каплет из голубого глаза» .
Цензура и тирания заставляла гениев эмигрировать (а других и вовсе…ну вы и так все знаете), талант отказывались признавать на Родине, в чести были всевозможные союзы – художников, литераторов, которые были очень далеки от настоящего искусства (если не считать, конечно, искусством Соцреализм в картинах и литературе…). Тиран висел над каждым творцом «страшных лет России» (как писал, другой гений В.С. Высоцкий), не востребованность, безденежность, в конце концов, тюрьма и лагерь сломали судьбы и погубили жизни множества гениев…Поэтому ссылка Бродского – это спасение великого поэта, который стал гражданином и поэтом для всего мира. Отказался ли Бродский от звания великого Русского поэта, страдал ли? Тяжело ответить на эти вопросы искренне и по правде. Остается лишь искать эти ответы в его стихах.
«Я взбиваю подушку мычащим «ты»
За морями, которым конца и края,
В темноте всем телом твои черты,
Как безумное зеркало повторяя» .
Можно сказать однозначно, что эмиграция в 1972 году стала для поэта переломным этапом в его жизни. И будто, напророчивши сам себе, как бы разделяя свою жизнь на, до и после он пишет:
«Вот и прожили мы больше половины.
Как сказал мне старый раб перед таверной:
«Мы, оглядываясь, видим лишь руины».
Взгляд, конечно, очень варварский, но верный»
Больше половины – почти 32 года в СССР, а другая – 24 года за рубежом (США, Италия)… Во всех трех городах, которые прошли красной нитью через его жизнь – Ленинград, Нью-Йорк, Венеция была вода (два моря и один океан), которая так вдохновляла поэта…
«Я родился и вырос в балтийских болотах, подле
Серых цинковых волн, всегда набегавших по две,
И отсюда – все рифмы, отсюда тот блеклый голос, вьющийся между ними, как мокрый волос» .
Именно рифмы и голос поэта, который сегодня, к счастью сохранился в записях интервью и чтений стихов, формируют у нас представление о гениальном поэте.
«За сегодняшним днем стоит неподвижно завтра,
Как сказуемое за подлежащим» .
С непревзойденным языком и …Частью речи, ведь даже от гения остается лишь память…и Часть речи…
«От всего человека остается часть
Речи. Часть речи вообще. Часть речи» .

"Посылаю тебе, Постум, эти книги..." Это цитата одного из любимых стихотворений этого сборника. Недавно писала письмо (участвовала в Международном Книжном сюрпризе) и получилось так, что эта строка упоминается и у меня в письме. Имя, правда, другое.
Сборник купила несколько лет назад, но прочитать полностью не получалось. У Бродского сложные стихотворения, но очень интересные. И поразительные! И проникновенные.

Это со страницы 125 сборника - строка из произведения "Колыбельная Трескового мыса", написанного в 1975 году.
Несколько ранее, на странице 112, есть стихотворение "Я не то, что схожу с ума, но устал за лето..." оно поразило меня до глубины души!

Впервые прикоснулась к творчеству автора, хотя раньше слышала критические суждения о его поэзии. Но как говорится - не доходили руки. Несколько лет назад заказала книгу, но отложила до пенсии. Видимо - пока созреет желание прочитать.
Удивлена. Интересен ритм стиха, наполненность смыслами. Каждый раз возникает необходимость не просто прочитать стихотворение, а найти историю создания, какие события повлияли на создание. Сразу, читая каждую строчку возникает сцена, но не всегда складывается в пейзаж ситуации.
Естественно есть необходимость вновь с красками вернуться к прочтению. Чтобы закрасить белые пятна информационной пустоты. Ощущения вырванности из контекста. Либо можно дорисовать свой, либо прочитать все стихи автора.

Кстати интересно, собрать все стихи и переформатировать порядок. Получится ли картина, или это избранные эмоции?
О книге - карманный вариант издания, издательство "Лениздат" КЛАССИКА, ООО "Команда А" 2015 год.

После многословных поэм "Остановки в пустыне" и длинных обращений к генералу в "Конце прекрасной эпохи" довольно короткие стихи "Части речи" стали глотком свежего воздуха. Лучшие стихи этого сборника именно короткие - "20 сонетов Марии Стюарт", сам цикл "Часть речи". Афористичность, концентрированность мысли. Ни капли воды, ни строчки графомании, какой полно в "Урании" (сквозь первые страницы не продраться). У Бродского лучшее всегда короткое. Есть исключения, но они свидетельствуют лишь о наличии правила.
Если вы не знаете, с чего начинать читать Бродского, беритесь за эту книгу. Она хороша; доказывает, что Бродскому Нобелевку дали не за конфликт с СССР.

...От всего человека вам остается часть
речи. Часть речи вообще. Часть речи.

Среди творческого наследия Иосифа Бродского у меня есть любимые стихотворения. Летом 2014 года я даже была на экскурсии по местам Бродского. Февраль 2015 стал месяцем моего первого знакомства с целым сборником стихотворений — циклом "Часть речи" (1972–1976).
Какие-то из стихотворений я читала раньше, некоторые давно для себя выделила. Но все-таки читать Бродского вот так комплексно — это для меня новый интересный опыт.
Поэзия И. Бродского отличается многомерностью символов, образностью, глубокой метафоричностью, особым ритмом, размером, детальностью и сюжетностью, присущими больше малой прозе.
Сборник "Часть речи" оказался для меня непростым. Легкое чтение — совсем не про это. Возможно только полное погружение. После прочтения цикла я вывела для себя общее определение поэзии Бродского — это поэзия размышлений.
"Часть речи" — это цикл историй, насыщенных, наполненных жизненными красками, вопросами, обращениями. Каждое стихотворение похоже на дневниковую запись, такое оно кинематографичное, исповедальное, составляющее с другими стихами сборника единое произведение.
Разгадать многие из стихотворений мне оказалось довольно сложно. Читать приятно, ритм замечательный, образы прекрасны, но вот так сразу никак не понять, о чем Бродский пишет. Это совсем не Эдуард Асадов.
Безусловно, я рекомендую и познакомиться, и прочувствовать, и поразмышлять. Этот сборник не на один раз, к нему необходимо возвращаться и анализировать, если, конечно, есть желание разобраться и вникнуть в творчество И. Бродского.
У меня ощущения от прочтения очень неоднозначные. Даже думается, что до некоторых стихотворений я просто еще не доросла.
В завершении своей мини-рецензии приведу одно из моих любимых стихотворений из сборника (которое вы, наверняка, хорошо знаете):

Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря,
дорогой, уважаемый, милая, но неважно
даже кто, ибо черт лица, говоря
откровенно, не вспомнить, уже не ваш, но
и ничей верный друг вас приветствует с одного
из пяти континентов, держащегося на ковбоях;
я любил тебя больше, чем ангелов и самого,
и поэтому дальше теперь от тебя, чем от них обоих;
поздно ночью, в уснувшей долине, на самом дне,
в городке, занесенном снегом по ручку двери,
извиваясь ночью на простыне --
как не сказано ниже по крайней мере --
я взбиваю подушку мычащим "ты"
за морями, которым конца и края,
в темноте всем телом твои черты,
как безумное зеркало повторяя.

И закончу отрывком из стихотворения "Виктору Голышеву":

...Бей в барабан о своем доверии
к ножницам, в коих судьба материи
скрыта. Только размер потери и
делает смертного равным Богу.
(Это суждение стоит галочки
даже в виду обнаженной парочки.)
Бей в барабан, пока держишь палочки,
с тенью своей маршируя в ногу.