Смерть героя

Нестерпимо тошно мне стало от манеры повествования Олдингтона. Уставший  стендап-комик, который грустно прибухивает прямо на сцене и делает вид, что его мало волнует, что шутки не заходят, и остроты-не остроты. Весь такой циничный, весь такой знающий толк в жизни, и от этого ещё больше разочарованный. Примерно так я могла бы представить себе рассказчика, будь он нашим современником.

Честно говоря, я думала будет о чем порассуждать. Думала, поразмышляем что есть патриотизм, как явление. В отечественной литературе сложно найти примеры честного отношения одного маленького человека к войне. Ругать страну - не комильфо. Комильфо бежать под танки с искренней гордостью. Ни одного труса и эгоиста, никто не трясётся за собственную штуку. Возможно поэтому, напичканная литературой огалтелой любви к Родине, я хотела посмотреть на другую точку зрения.

"Англия, старая ты сука" восклицает герой, который ненавидит тот кусок земли, на котором ему не повезло родиться, ненавидит тех, кто загоняет молодых парней в окопы.  Думала, автор поделится своей болью, как ему горько от беды целого поколения.

Но вышло всё совсем иначе...
Я бросаю книгу, не добравшись даже до середины. Потому что у меня полное ощущение, что если  заменить военные декорации на мирное время, герои будут так же вариться в злобе. Герои Олдингтона ненавидят всё, что шевелится. А, как говорится, что не шевелится, шевелят сами и продолжают ненавидеть. Ненависть - топливо и движущая сила. Мне жаль потраченного времени.

Потерянное поколение знакомо мне по Ремарку и Хемингуэю - больше никто о нем мне не рассказывал. Неучтенные жертвы войны, солдаты, возвращённые отчизне, хотят найти дорогу к новой жизни. Но Олдингтон не похож ни на Ремарка, негласного голоса Первой мировой, ни на Хемингуэя: его потерянное поколение - растеряно.
Олдингтон назвал свой роман "джазовым", и части его охарактерихованы музыкальным темпом: аllegretto, vivace, andante cantabile и, наконец, adagio. И "Смерть героя" действительно вышел джазовым. Саган писала, что джазовая музыка - это своего рода освобождение, и этот роман - тоже освобождение во многом: от стереотипа, от идеи национальной трагедии в пользу истории одного отдельного рядового, от страха за высказанное, от старого викторианского калечащего уклада в пользу новой крайности - первых шагов сексуальной революции. Джаз был музыкой толерантности, он родился в скованных наручниками руках, и "Смерть героя" в некотором смысле чистый джаз: высмеивающая, саракастичная, издевающаяся, абсолютно антивоенная история, обличающая поколение, которое сделало своих детей потерянными.

В '29 Олдингтон сказал:

Так и произошло. Раскрывшие свои кровавые пасти, обе мировые войны насиловали человеческую природу, порождая за одним насилием - следующее, за одним убийством - следующее, превращая людей в зверей, заставляя их гордиться этим, раздавая им медали и ордена.
"Смерть героя" - это как, если хотите, новая Одиссея двадцатых годов, новая "Трилогия желаний" - вся жизнь Уинтерборна от первого до последнего дня перед глазами, история его родителей, родителей его родителей, его женщин и его друзей. Пролог разрушает всю интригу, которой вовсе не место в такой книге: короткая зарисовка о том, как семья узнает о смерти своего ребенка на войне, лицемерная, нелепая и до смеху изуродованная страница, которая очень контрастирует с тем, как рассказчик делится, где и как познакомился с Джорджем, впервые упоминая его жену Элизабет и любовницу Фанни, выхватывая отрывочные воспоминания из головы - чистые, честные и живые.

Первая часть целиком посвящена истории семьи, и она, пожалуй, самая издевающаяся и гипертрофированная, между этим - горькая, обличающая викторианское общество среднего класса. Это злая история о безвольном отце, который убегает от реальности, втягивая в плечи голову, опасаясь сердитой властной жены, взявшей все в свои руки, о том, как Джордж, еще ребенок, пытался соответствовать требованиям матери, лепя из себя драчливого скверного мальчишку, а тем временем:

И, казалось бы, сделав первый шаг по вдохновляющей и - возможно, кто знает теперь - созданной для него дороге журналистики, он прогорает, лишенный поддержки своей семьи.
Третья часть постепенно так или иначе раскрывает то, ради чего все мы сегодня собрались. Джордж пытается искать себя, он молод, он цепляется за журналы, пишет мелкие статейки, знакомится с людьми, которые говорят то, чего он никогда не слышал. Он впадает в крайности, клянет королеву Викторию и вроде бы влюбляется, и тут все заворачивается в клубок, который тут же раскручивается. Четвертая же - ода смерти, меж строк которой читается еще одна - жизни.

"Смерть героя" далась мне чертовски тяжело, я почти месяц читала эту в принципе не очень большую книгу. Огромное количество ссылок и отступлений...иногда мне хотелось закричать, но в итоге помимо того главного, что хотел сказать Олдингтон, я услышала голоса многих из культурного пласта того времени. Ожидая ремарковского настроя, я оказалась в прямо противоположном мире. У Ремарка это люди, которые могут держаться друг за друга, они возвращаются и пытаются делать то, что делали до войны - пытаются снова полюбить, пьют и из всех сил пытаются вновь найтись. У Олдингтона это только один Уинтерборн. Он как та машина на киносъемках, стоит на месте, пока все окружающее проносится мимо окон. Несмотря на то, что значительная часть книги посвящена не ему, все эти люди - только антураж, никто ему не близок и не дорог. Он один на один со своей войной. Его отец - безвольный чудак, мать он не интересует вовсе, и смерть его для нее важна только по той причине, что произведет впечатление на ее окружение. Его жена - еще одна обличающая деталь - не знает ничего о верности, впрочем, как и сам Уинтерборн, только тот стоит посреди этого поствикторианского мира и не понимает, как в нем жить, а Элизабет всячески увлечена всем новым: и новыми идеями, и крайностями первых сексуальных революций. Фанни, его вынужденная любовница, чуть более чувственна, но точно так же далека и чужа ему. Люди появляются и исчезают одинаково быстро. И именно поэтому он для меня самое яркое лицо Первой мировой из всех лиц, что я встречала на разных страницах. Потерянный, не понимающий, куда идти и как жить за окопами, потерявший не людей, а себя - свою жизнь, свою суть, искалеченный и отчаявшийся, побывавший в аду, познакомившийся со смертью тет - а - тет, он посчитал нужным познакомиться с ней ближе. Он ненавидел свое оружие, и его смерть имеет особый смысл. В пику государству, которое сделало его пушечным мясом, не спросив, он сделал свой выбор сам.
И последним хотелось бы сказать, что, кажется, будто Олдингтон готов принять мир таким, лишь бы он не был лицемерным.
Кажется, будто Олдингтон бы молчал, если бы мир перестал притворяться человечным, а сказал бы, как есть:

До чего же Олдингтон хорош, чертяка!

Упоительно саркастичный. Такой едкий текст, что кажется – сейчас страницы задымятся. И до чего внимателен к деталям и точен. «Фанни улыбнулась» - одна эта улыбка, вовремя подмеченная, говорит о Фанни гораздо больше, чем мог бы сказать пространный абзац с рассуждениями о ней.

И как он меняется, когда заходит речь о войне. Здесь уже нет места колким замечаниям и ядовитым усмешкам – только реалистичная летопись войны глазами одного солдата, которая свинцом ложится на плечи. И ведь до чего плавный переход от одного к другому! Олдингтон ведет читателя, как дудочник крысу: смеяться здесь, плакать здесь, переосмысливать здесь. Послушно следуешь ему, ни разу не споткнувшись.

И умный. Наивная характеристика, но ведь правда – читая его авторские отступления, можно только кивать, приоткрыв рот.

И поэтичный. Не так много тем настраивают Олдингтона на лирический лад, но в такие моменты поражаешься: неужели тот же самый человек, только что поливший ядом целое поколение, умеет быть и таким.

Как удивительно много поместилось в этом довольно небольшом романе. И как мало у меня серых клеток, чтобы достойно обо всем этом написать. Честно, не знаю, как передать словами – до чего же он хорошо, до чего же много поводов для восторга в одном-единственном романе. Как будто взяли лучшее у Ремарка, Кундеры и – не могу подобрать третий ингредиент; допустим пока, Джером, щедро сдобренный ядом. Полученная смесь валит с ног и будет перечитываться мной не раз, зуб даю.

Оказывается, много лет назад я уже начинала читать эту книгу, но отложила и совершенно забыла о ней. Видно что-то не пошло, сейчас не скажу. Но в голове засели рассуждения автора о молодых людях, создающих семью бездумно, по одному единственному принципу "ведь у них была ах, любовь". Фразой пользовалась неоднократно, пытаясь тщетно вспомнить где же я ее вычитала))) Ура! Нашла.

Ричард Олдингтон, писатель потерянного поколения, как и Ремарк, и Хемингуэй, и Селин он писал о войне. У Ремарка все же более емко, больше по теме, не отвлекаясь, не разбрасываясь. У Селина жестче, злее, с шокирующими подробностями. У них о войне и о том, что было после, о изменении мировоззрения возвращенцев, попытках вписаться в мирную, совершенно другую для них жизнь. У Олдингтона иначе. Его герой погиб, не вернулся с войны и об этом писатель сообщает в самом начале. Автор большей частью пишет о том, что было до войны, как формировалась личность героя.

Подробно описав жизнь главного героя Джорджа Уинтерборна , начиная с предков, бабушек и дедушек, родителей, от рождения до призыва на фронт, Олдингтон задается вопросом "зачем?" Для чего человек родился, жил, рос, влюблялся, страдал, искал себя, радовался, разочаровывался? Для того, чтобы в двадцать с небольшим стать пушечным мясом по чьей-то прихоти? Война из-за денег, власти, скрытая, тайная, непонятная, беспощадная. Кому, зачем и для чего она нужна? Этот вопрос красной нитью проходит через весь роман.

Напрашивается вывод, что у писателя были сложные отношения с родителями, среди возрастных персонажей положительных нет вообще. Будь то родители Джорджа, или же его деды-прадеды, или же родители друзей и подруг. Как только заходит о них речь, то все одним миром мазаны, все лицемерные, злобные, глупые, полные предрассудков, пекущиеся только о своем благе и смотрящие на ребенка, как на собственность. Эпитеты подобраны колкие, хлесткие. Уходит старое поколение, а вместе с ним и, так ненавистная автору, Викторианская эпоха.

Впрочем, про женщин тоже не забыл) С супругой Хильдой Дулитл у Ричарда Олдингтона отношения разладились, как раз во время войны. Когда он был на фронте, Хильда стала любовницей другого мужчины и родила дочь. Свою злость автор выместил сразу на двух героинях, давая понять, любую возьми, все равно все они...

В книге много философских рассуждений о семье, браке, о правах женщин, о феминизме, о "свободной любви". На смену старому поколению с их показной религиозностью, ханжеством и лицемерием приходит новое, отвергающее институт брака, признавая его настоящим рабством. Здравым смыслом, а не только "ах любовью" руководствовались Элизабет и Джордж, когда решили жить вместе. Рассуждая о свободных отношениях, они были уверены в партнере, оставляя за собой, но не за другим право на измену. Однако, как только вкусили все прелести своей теории на личном опыте, она сразу же потерпела крах. Неизвестно, как сложилась бы дальнейшая совместная жизнь молодых людей кабы не война, возможно удалось что-то исправить, пересмотреть, выправить, но Олдингтон не оставляет своему герою ни малейшего шанса на любовь, ни со стороны родителей, ни от женщин.

Третья, последняя часть книги, о войне, ее ужасах и изменении мировоззрения главного героя. Отпуск, который дали Джорджу и который он провел в Лондоне, одно из самых ярких мест в романе. Между ним, полностью переосмыслившим свою жизнь и "ура, патриотами", которые довольно неплохо пристроились в тылу, царит полное непонимание. Его вид вызывает у них пренебрежение, а воспоминания - недоумение и скуку. Какая огромная пропасть лежит между когда-то близкими людьми!

Мощно, сильно, здорово! И если я очень редко соглашалась с писателем в первой половине книги, больше спорила, то дальше наши взгляды совпадали полностью.

На такие книги писать какие-либо рецензии сложно. Первая мировая война ознаменовала конец благоденствия, золотого века, пусть даже и по мнению автора то существование общества больше напоминало болото. Многие молодые мужчины, цвет нации, остались на полях вместе с Джорджем Уинтерборном, а те, кто вернулись, изменились до неузнаваемости. Их переполняют боль, апатия, они навечно застряли в тех окопах, а кто-то, как автор, раздираем на части яростью, и гневом, и злостью. С какой силой, с каким талантом и с каким отчаяньем бичует он свою страну, превратившую своих сыновей в пушечное мясо. Пусть викторианство никоим образом не подготовило их к счастливой жизни, но почему их ожидала такая бесславная, никому не нужная, ублюдочная смерть? В войне неизвестно за что, неизвестно для чего, за страну, которая сегодня посылает тебя вперед с лицемерно-патриотическим напутствием, а завтра просто сотрет имена павших из своей памяти.

Чувствуется, что автор сам знает обо всем этом не понаслышке, что пишет и режет он по живому, потому что каждый абзац, каждая глава словно кричат, зло, яростно, кричат от бессилия что-либо изменить или исправить. Не важно, был ли Джордж, и подобные ему, плохим или хорошим человеком, сильным или слабым, циником или идеалистом, он был человеком, а теперь его не стало. Он никогда больше не напишет ни одной картины, не разберется в отношениях с женщинами, не подержит на руках сына. Ничего этого уже не будет, потому что та Англия, которая существовала до 1914, посчитала, что смерть на поле брани – это славная смерть. А если ты не записался добровольцем, или носишь плащ, или хранишь томик немецкого поэта, то ты враг и малодушный засранец, и ату тебя, ату.

Отдельно хочется сказать, как мало, как низко оценивает Олдингтон женщин. Кокетки, пустышки, самолюбивые дуры, ревнивые собственницы, клуши, расчетливые стервы – тут просто нет ни можно мало-мальски приятного женского персонажа. И всех их, всех, наряду с Англией и взращенных ею, автор заставляет отвечать за смерть мужчин своего поколения. Не скажу, что во многом с ним согласна, по крайней мере идеи его о том, что свобода нравов или контрацепция приведут человечество к счастью.

Да, последнее в особенности, вкупе с финансовой независимостью, дало женщинам возможность выбирать, а не кидаться в брак как под колеса поезда. Однако, как показала история, это вовсе не приводит к полной ликвидации проблем полов или пустоты в душах отдельно взятых людей. Хотя, безусловно, умение слышать и слушать, и вообще разговаривать друг с другом, до сих пор может спасти не одно сердце, не один брак и не одну жизнь. А для страны, наверное, люди всегда будут только винтиками государственной машины в большей или меньшей степени.

Антивоенный роман, после которого читать о войне больше не захочется. И война, кстати, ни в чём не виновата.
.
Сам автор, известный, главным образом, как поэт, признался, что его книга — «слабая попытка создать памятник поколению, которое на многое надеялось, честно боролось и глубоко страдало».
.
Попытка действительно слабая. Первые 2/3 книги посвящены хронике нескольких поколений семьи, в которой вырос герой. Фронтовым сценам отведено от силы несколько десятков страниц. Оно и к лучшему. Эти сцены намного скучнее семейной хроники. Сплошное рытьё окопов, вши, грязь, мясные консервы, крысы и холод, приправленные ментальным онанизмом героя, который героем не является.
.
Статус героя спорен. Во-первых, главный герой никаких подвигов не совершал. Во-вторых, сам автор неоднократно намекает на то, что его герой — самоубийца, который в последние дни войны искал не возможность выжить, лёжа в окопах, а «убийственный пулеметный огонь», поднимаясь внезапно ему навстречу. Никого нельзя заставить жить, но зачем из самоубийцы делать героя?
.
Есть один любопытный фрагмент в этой книге. Накануне Первой Мировой войны персонажи рассуждают о возможном военном столкновении с Германией:
.

«Ни за что не поверю. Какой вздор! Чтобы в двадцатом веке народы Европы
стали воевать друг с другом? Немыслимо! Мы для этого слишком цивилизованны».
.
А ведь и сейчас многие так себя успокаивают.
.
Судя по отзывам, Олдингтон никого не оставил равнодушным. Кроме меня. Понадобилась целая вечность и насилие над собой, чтобы дослушать до конца эту унылую книгу. Глаза слипались на 5-й минуте прослушивания, даже несмотря на противный голос дикторши. В общем, it’s not my cup of tea.

Мне все говорят (и интернет в том числе), что «потерянное поколение» - это те, кто вернулся домой с Первой мировой войны, но не смог вернуться к нормальной жизни, а мне кажется, что это и те, кто не вернулся с войны. Вот и эта история о том, кто не вернулся.

Интересно, что автор в прологе сразу рассказал всю историю от начала до конца, а затем перешёл к подробному описанию событий, начиная с родителей, как будто пытался понять/объяснить, почему всё было именно так и не могло быть иначе. Он много говорит о той старой довоенной, да и военной Англии, такое чувство, что он её просто не выносит, а вместе с ней и христианство в любом его проявлении, предпочитая греческую мифологию (вот этот периодический переход на греческих богов я, честно говоря, плохо поняла, какие-то слишком тонкие для меня аллюзии, либо я слишком давно читала греческую мифологию). Самое интересное, что после прочтения нескольких романов Дж. Барнса, то есть достаточно современного английского автора, создаётся впечатление, что Англия не особо изменилась.

Вначале мне очень понравился стиль автора, такой эмоциональный и саркастический, порой очень язвительный, затем его понесло куда-то не в том направлении, впал в назидательность, да и не со всеми его мыслями я согласна, но история главного героя в целом рассказана очень хорошо, особенно на войне – третья часть книги впечатляет.

P.S. Читалось под музыку группы "Long Distance Calling".

Это очень хорошая книга, которая показала мне Первую Мировую, Великую войну с новой точки зрения. Ещё один взгляд на эпоху от лица современника, непосредственного участника, вынесшего всё это вот на собственной шкуре, испытавшего на себе и имеющего полное право на вопль, укоризну и иронию.
К этой книге я подошёл с кое-каким знанием дела, с багажом. Я уже видел эту войну глазами героического иностранца Хемингуэя («Прощай, оружие!»), лицезрел события сквозь насмешливый прищур неунывающего пролетарского острослова Гашека («Похождения бравого солдата Швейка»), тоскливо поднимал уставшие очи рефлексирующего интеллигента Ремарка («На Западном фронте без перемен»). Даже в истории любви Берена и Лютиэнь я услышал отзвуки боёв на Сомме – такая вот сублимация от аристократичного романтика Толкиена. Каждый из этих моих очевидцев увидел войну немного разной, воспринял по своему, но все сходятся в том, что война – это чудовищная подлость и отвратительное лицемерие, противоестественное извращение, которого не должно быть.
Обо всём этом же говорит и Олдингтон в «Смерти героя» с позиции молодого обывателя, этакого современного хипстера. О лицемерии, об однобокости, о равнодушии, о подлости человеческой, даже о невыносимой лёгкости бытия. И о безысходности. О том, что для честных ребят только два выхода есть. И второй выход, если всерьёз воспринимать этот мир, это суицид, который всё рвано ни на что не повлияет. Тут мне вспомнилось высказывание Сэлинджера о том, что признак незрелости человека — то, что он хочет благородно умереть за правое дело, а признак зрелости — то, что он хочет смиренно жить ради правого дела. Жаль, что Уинтерборн не нашёл в себе сил жить, не увидел в этом смысла. Быть может, именно поэтому на нашем повсеместном Западном фронте до сих пор без перемен.

Книга, которая вызвала много эмоций, но о которой совсем не хочется писать. Потому что эмоций много, но они у меня почти все отрицательные.
Потому автор с презрением относится ко всем и ко всему. Ну или почти ко всем. За исключением своего героя и еще, может, отдельных личностей, но которые уже совсем незаметны на фоне остального.
Презрение и к матерям, и к детям, и к родственникам, и к зрелым людям. Такое подростковое: "молодые лучше и честнее и лучше знают, как и что делать".
Младенцы у него безобразные, женщины - мазохистки и соблазнители.
А погибших людей сразу все забывают и никто не помнит и не переживает за них. Среди каких он людей вообще жил??? Помню разговоры с бабушкой. С какой горечью, болью и любовью она вспоминала своих погибших во время братьев! А к тому времени прошло уже более 40 лет с того момента, как они погибли... И теперь Я, не знавшая их, все равно вспоминаю их.
Есть одно несомненное достоинство романа, он очень хорошо показал насколько безобразна война: вши, кишечные инфекции, холод, ужас. Но для меня это достоинство растворилось в массе негатива, высказываемого автором.

«Любовник леди Чаттерлей», переходящий в «На западном фронте без перемен». Ассоциации с Лоуренсом (к счастью, свободные от того немного брезгливого отвращения, которое вызвал «Любовник…») появились в начале, потому как – протест против отживающей викторианской морали, ограниченного мирка обывателей, поиски счастья, себя, своего предназначения. Олдингтон саркастичен, яростен, откровенен. Что ж, как я на днях прочитала у Чеслава Милоша, так ненавидеть можно только то, частью чего являешься сам.

Роман о «потерянном поколении»? Бесспорно. Только мне кажется, что «потерянность» была у Джорджа, героя, в крови. Как и у многих его ровесников, которые однозначно не хотели повторить судьбу своих родителей, но не знали, как все-таки жить. Не нужно им войны, у них и без нее все зыбко и на ощупь. Я, если честно, не уверена, что Джордж обрел бы самого себя, не будь даже испытания войной – очень уж сложно ему было выстроить свой хрупкий новый мир. Война, с ее грязью, страхом, унижением, сделала возвращение Джорджа невозможным.

Олдингтон написал замечательно цельную книгу, на одном дыхании (она и читается так), написал очень искренне, не таясь. Получилось отчаянно, но все же не безнадежно.

Флэшмоб 2012, 5/24.