Исповедь маски

Идеал человеческой
красоты, запечатленный античной скульптурой, тоже близок к чему-то
среднему между мужчиной и женщиной. Не заключена ли в этом одна
из тайн любви? Не содержится ли в основе этого чувства недостижимое,
но страстное желание стать точь-в-точь таким, как предмет твоей
страсти? Быть может, в недостижимости подобного стремления –
корень трагического противостояния, заставляющего людей
подступаться к этой задаче с другой стороны: они, наоборот,
преувеличивают различия между мужчиной и женщиной, вступая в
сложные, кокетливые игры. Если влюбленным и удается достичь
сходства, оно бывает лишь мгновенным и иллюзорным. Девушка
становится все более смелой, юноша все более робким, они движутся
навстречу, на миг соединяются в одной точке и тут же проносятся мимо,
удаляясь прочь друг от друга.

На глазах у этих людей пламя сожрало все, что составляло смысл их жизни. Человеческие отношения, любовь, ненависть, рациональность, имущество – все сгорело в огне. И, пытаясь погасить, уничтожить пожар, люди истребляли не пламя, а человеческие отношения, любовь, ненависть, рациональность и, разумеется, имущество. Подобно матросам тонущего корабля, которые обретают право убивать своих товарищей, чтобы самим занять место в шлюпке. Человек, погибший, спасая из огня свою возлюбленную, убит вовсе не пожаром – он убит той, которую любил. И мать, сгоревшая в пламени, чтобы жил ее сын, уничтожена не пламенем: ее убийца – собственный ребенок. В той отчаянной схватке сцепились все исходные, абсолютные истины человеческого существования.