Жюстин

В браке узаконенно отчаяние.

Сумасшествие, естественно, не желает принимать в расчет ничьих обстоятельств. И строит мрачные свои замки, как оказалось, опираясь вовсе не на терзаемую сверх всякой меры личность, но на ситуацию, в которой личность оказалась. <...> в дневниках его записи галлюцинаций занимают столько места, что поневоле возникает ассоциация с раковой тканью, наблюдаемой в микроскоп, - здоровые на вид клетки, потеряв голову, размножаются с невероятной быстротой, забыв о необходимости сдерживать себя.

О себе Бальтазар говорит уклончиво: "Я еврей, а это подразумевает кровожадную еврейскую страсть объяснять все и вся. На это можно списать кое-какие из недостатков моего мышления, их-то я и пытаюсь уравновесить тем, что за их вычетом от меня остается, - каббалой в основном."

Бессмысленно воображать состояние влюбленности как соответствие душ и мыслей; это одновременно прорыв духа, двуединого в автономном акте взросления.

Есть, знаешь ли, такие формы величия, которые, не найдя себе применения в искусстве или религии, обращают повседневность в пустыню. Она пыталась найти себя в любви - вот ее ошибка. <...> Она изгоняла людей из прежних оболочек. Естественно, было больно, и многие не понимали природы этой боли

...я вижу наконец, что никого из нас нельзя, собственно, судить за то, что случилось в прошлом. Если кто и должен держать ответ - только Город, хотя нам, его детям, так или иначе придется платить по счету.

Я нашел Мелиссу, как полузахлебнувшуюся птицу, вымытую морем на печальные литорали Александрии.

Эта ваша любовь иссушила мне мозг и душу, я хочу, чтобы меня просто оставили в покое.

Фраза заурядного человека не в состоянии обратить на себя ваше внимание, тем паче претендовать на место в вашей памяти. Как-то раз мы говорили о женитьбе, и он сказал: „В браке узаконено отчаяние“, — и еще: „Каждый поцелуй есть преодоленное отвращение“. Я тогда понял: у него весьма занятные представления о жизни, целая философия, но вмешалось сумасшествие, и все, что у меня осталось в память о нем, — несколько фраз и забавных историй. Хотел бы я оставить после себя хотя бы столько.

Любовь много искренней, когда порождается не страстью, а симпатией; и она не оставляет ран.

Отрывок из книги
Жюстин
Лоренс Даррел
Этот материал может быть защищен авторским правом.

Он был умен, светловолос и высок ростом и производил впечатление юного джентльмена, уютно обустроившегося в материнском чреве.

Существовал некий тугой внутренний узел, с которым она безуспешно пыталась справиться, и узла того распутать я не мог - ни как любовник, ни как друг.